Сила рода: от дедова дар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Обряд проведу. Настоящий, не как для вида. Ты же знаешь, я умею.

Ярослава знала. Милана была ведуньей — не по книгам, а по крови. Её бабка держала в страхе и почтении всю округу, к ней ходили и за приворотом, и за исцелением, и за тем, чтобы отвадить беду. Милана умела то, чего не умели дворянские дочки с их кружевами и оберегами. Она видела. Чувствовала. Слышала то, чего не слышали другие.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? — Милана подхватила её под руку. — Пошли ко мне. Чаем напою. И поглядим, что у тебя там внутри творится.

И она потянула Ярославу за собой — через двор, через калитку, через мокрый от тумана сад, туда, где за старой липовой аллеей притулился маленький домик ведуньи.

Ярослава шла и думала: Милана пока не спросила про перо. Про сон. Про искры. Но она спросит.

И ответы могут не понравиться им обеим.

Глава 2. То, что прячется внутри

Домик Миланы стоял на отшибе — в стороне от терема, в стороне от деревни, в стороне от всех. Крохотный, в два окна, с покосившимся крыльцом и замшелой крышей, он прижимался к стволу старой липы, как птенец к боку матери. Местные обходили его стороной. Ведунья — не барыня, не своя, не чужая. От таких не знаешь, чего ждать. Но Ярослава любила этот дом. Только здесь можно было дышать, не считая вдохи.

Внутри пахло сушёной мятой, пчелиным воском и чем-то ещё — терпким, чуть горьковатым, от чего мысли в голове становились ясными и спокойными, как вода в колодце. Пучки трав свисали с потолочных балок — зверобой, тысячелистник, какие-то незнакомые стебли с тёмными цветами, похожими на прищуренные глаза. На подоконнике горел глиняный светильник. Печь не топили, но в доме было тепло — Милана говорила, что это травы греют.

— Садись, — Милана кивнула на лавку, застеленную овчиной. — Чаю? Или сразу к делу?

Ярослава села, не снимая плаща. Её знобило — мелкой, противной дрожью, от которой сводило лопатки.

— Сразу к делу. Я устала не понимать.

Милана помолчала, глядя на неё. Потом сняла с крюка пучок какой-то травы, бросила в ступку и принялась растирать — мерно, неспешно, с тем особым ритмом, от которого у Ярославы всегда тяжелели веки.

— Давай сначала. Всё, что было. Ничего не упускай.

И Ярослава рассказала. Про сны, в которых она падает с высоты и слышит голос изнутри собственного тела. Про перья на подушке. Про искры из пальцев. Про вязь, которая чернеет в её руках. Про мать, которая считает её ленивой. Про отца, который молчит уже год. И про тень — про тень она сказала почти шёпотом, словно боялась, что та услышит и отзовётся.

Милана слушала молча. Руки, перетиравшие травы, не останавливались ни на миг. Но лицо застыло — такое лицо Ярослава видела только раз, когда к ведунье принесли испорченного ребёнка и Милана два часа вытягивала из него чужую волю, а потом уснула прямо на полу, бледная как полотно.

— Тень, — повторила Милана, когда Ярослава закончила. — Говоришь, она движется?

— Мне кажется. Я не уверена.

— А перья на подушке — это, наверное, голуби. А искры — сухой воздух. А вязь чернеет, потому что нитки гнилые, — Милана отставила ступку, вытерла руки о передник. Голос её звучал мягко, но Ярослава слишком хорошо её знала, чтобы не услышать за этой мягкостью напряжение.

— Ты мне не веришь?

— Я тебе верю, Слава. — Милана подошла ближе, взяла её за руки. Ладони у ведуньи были сухие, горячие, с огрубевшей кожей на подушечках пальцев — от постоянной работы с землёй и кореньями. — Поэтому мне и страшно. Ты пришла, чтобы я сказала, что всё хорошо. Но я не могу. Потому что это не хорошо. Это что-то совсем другое.

В доме повисла тишина. Даже травы под потолком перестали шуршать.

— Сегодня ярмарка, — вдруг сказала Милана. — Пойдём.

— Зачем?

— Тебе надо отвлечься. А мне надо посмотреть на тебя. — Она повязала платок, затянула узел под подбородком и обернулась. В зелёных глазах мелькнуло что-то новое — не страх, не тревога, а живое, острое любопытство. — Ты даже не представляешь, Слава, насколько ты необычный случай.

Ярмарка шумела на всю округу.

Она раскинулась на большом лугу за деревенской околицей — пёстрая, горластая, пропитанная запахами жареного мяса, мокрой шерсти и пряностей. У самого входа торговали птицей: куры кудахтали в плетёных клетках, гуси тянули шеи и шипели на прохожих. Рядом мужик в тулупе продавал горячий сбитень — из медного чана валил пар, сладкий, медовый, от которого у Ярославы сразу закружилась голова. Чуть дальше раскинулись лотки с тканями — ситец, лён, шерсть, а для зажиточных — бархат и тонкая шерстяная ткань. Торговцы надрывали глотки, зазывая покупателей. Цыганка со звонкими монистами предлагала погадать по руке. Где-то в толпе плакал ребёнок, ржала лошадь, хлопала по ветру парусина шатра. И надо всем этим — низкое, серое, как мокрая вата, осеннее небо.

Ярослава шла сквозь толпу, кутаясь в плащ. Рядом семенила Милана, то и дело дёргая её за рукав: «Смотри, пряники печатные!», «Ой, а вон там медведя водят!», «Слава, ты вообще когда в последний раз улыбалась?»

— Не помню, — честно ответила Ярослава.