Где-то далеко в лесу ухнул филин.
Обычный? Лесной?
Или её?
Она уже не различала. Все звуки, все тени, все шорохи сливались в один долгий монотонный гул, который звучал внутри неё, как далёкий колокол. И в этом гуле бился голос. Тот самый — низкий, утробный, нечеловеческий. Он шёл не снаружи. Он шёл изнутри.
«Пора».
— Замолчи, — прошептала она. — Пожалуйста, замолчи.
Голос не замолчал. Он становился громче.
Она не помнила, в какой момент всё началось.
Кажется, она всё-таки задремала — на секунду, на две, не больше. А когда открыла глаза, в комнате что-то изменилось.
Тени на стенах были не те.
Они не повторяли очертаний знакомых предметов. Они жили сами по себе — тянулись, пульсировали, дышали, как живые. Угол у печи, где всегда было темнее всего, теперь казался не углом, а провалом. Чёрной бездной, которая вела в никуда.
И из этой бездны на неё смотрели два янтарных глаза.
Ярослава замерла. Сердце ударило в грудь — раз, другой, третий. Гул внутри стал невыносимым. Голос бился в висках, в позвоночнике, в кончиках пальцев.
«Пора. Пора. Пора».
— Нет, — выдохнула она. — Тебя нет. Ты — просто тень. Ты не настоящий.
Глаза не мигали.
Она поднялась с лавки. Ноги дрожали. В голове шумело так, словно она стояла под водопадом. Тело не слушалось. Пять суток без сна — это слишком много даже для неё. Мысли путались. Слова застревали в горле. Но она заставила себя шагнуть вперёд, туда, где сгущалась тьма.
— Ты — не я, — сказала она, глядя в янтарные глаза. — Ты — ошибка. Ты — то, чего не должно было быть. Я тебя не хотела. Слышишь? Не хотела!
Тень шевельнулась.
Медленно, как в кошмаре, она начала отделяться от стены. Сгущаться. Обретать форму. Сначала — голова с перьевыми «ушками». Потом — плечи, широкие, неестественно мощные. Потом — крылья, которые развернулись во всю ширину комнаты, заслоняя потолок, стены, весь мир.
Филин вышел из темноты.
Он был огромным. Не призрачной дымкой, не полупрозрачной тенью — почти настоящим. Каждое перо прорисовано до мельчайших деталей. Каждый коготь блестел, как отточенная сталь. А глаза — живые, горячие, с вертикальным зрачком, который пульсировал в такт её собственному сердцу.
— Уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Оставь меня.
Филин не ушёл. Он наклонил голову набок — точно так же, как делала она сама, когда пыталась понять что-то важное. И шагнул к ней.
Ярослава попятилась. Рука сама нашарила на столе нож — тот самый, что оставил Радомир. Лезвие дрожало.
— Не подходи!
Филин не остановился. Он двигался медленно, плавно, как вода. Крылья за его спиной задевали стены, и с потолка сыпалась побелка. Пучки трав срывались с балок и падали на пол, словно мёртвые птицы.
Она отступала, пока не упёрлась спиной в дверь. Бежать некуда. Засов скользил в мокрых от пота пальцах, не поддавался. Она вжалась в дерево, выставив нож перед собой.
— Я тебя не звала! — крикнула она. — Я тебя не хотела! Ты сломал мне жизнь! Из-за тебя меня выгнали! Из-за тебя я чуть не убила человека! Ты — проклятие!
Филин замер.