Второй шанс для Лекаря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он послюнявил палец, перелистнул книгу, повёл пальцем по строке.

— Шпага в целости, лежит у меня в сундуке, не извольте сомневаться. Я вещь берегу, на ней моё доброе имя. Двести рублей вы под неё взяли, к Рождеству Богородицы выкуп двести сорок. Не выкупите в срок — шпага моя, и тогда уж не взыщите, пойдёт в продажу. На такой клинок, с вензелем, покупщик сыщется быстро.

Цифра не изменилась, но легче от этого не стало. Двести сорок рублей по-прежнему высились передо мной стеной, а пять заработанных лечением купца никак не могли изменить ситуацию.

— Дорого же вы за свою память берёте, — заметил я, кивнув на книгу закладов. — Сорок рублей росту за три месяца. В банке бы дешевле обошлось.

— В банк, сударь, с дворянской шпагой без расспросов не сунешься, — спокойно возразил процентщик. — Там бумаги, поручительства, проволочки. А ко мне пришёл, вещь оставил, деньги взял — и через час уже у Демута гуляешь. За скорость и платят. В самом деле, к чему эти расспросы? Вы ведь даже не торговались в тот день. Вам, как мне показалось, деньги тем же вечером нужны были. Прямо-таки горели!

Он глянул на меня с хитрецой. Будто понимал, что я ни черта не помню. И это даже к лучшему. Не исключено, что предшественник был пьян. А следовательно, Скопин не удивится, если я задам ему пару странных вопросов.

— Горели, было такое, — кивнул я. — А на что они мне были нужны, я вам случайно не сказывал?

— А мне без надобности на что. Моё дело вещь принять да деньги отсчитать, — Силантий Поликарпович прикрыл книгу. — Хотя коли по совести говорить, жаль мне было клинок брать. Хорошая работа, старая. Видно, что не в лавке куплен. По роду шёл клинок, от отца к сыну. Такие вещи последними закладывают, когда уж совсем припрёт. Я по закладу человека насквозь вижу, сударь, лучше всякого попа на исповеди. Кто кольцо несёт, тот ещё выплывет. А кто дедовскую шпагу… Уж простите, но такой человек явно тонет.

И в этом он прав. Прежний Михайло тонул, это верно. Заложил последнее. Родовую честь в железе. А затем пошёл ко дну, увлекая за собой и доброе имя отца, и покой Бутурлиных, и едва ли не жизнь Сергея. А вытаскивать всё это со дна выпало мне.

— Тонул, — согласился я. — Да выплыл. Я же говорю, образумился.

— Дай то бог, — равнодушно отозвался процентщик, которому до моего душеспасения, очевидно, не было никакого дела. — Так к чему вы ведёте, господин Салтыков? Выкуп принесите в срок — вот и весь сказ.

— Придержите её, — попросил я. — Не выставляйте раньше срока. Я обязательно выкуплю.

— Все так говорят, сударь, — процентщик усмехнулся. — Все до единого приходят и просят придержать, — он склонил голову набок. — Но сделаю, как просите. Придержу до срока. А дальше не обессудьте.

— Большего и не прошу, — кивнул я.

И тут Скопин поморщился. Чуть свёл брови, прижал два пальца к виску и покосился на лампадку так, будто свет её резал глаза. Движение мелкое, мимолётное, но я его поймал. Поймал и прочёл, по привычке, прежде чем успел подумать.

Не болезнь. Так морщатся не от хвори, а от тупой, давящей боли, какая копится за бессонную ночь. Духота подвала, чад от лампадки, недосып. Голова у старика трещала, и трещала не первый день.

— Голова болит? — прямо спросил я. Не из участия, скорее из того рабочего любопытства, от которого за тридцать лет так и не избавился. Вижу симптом — и сразу тяну за него.

— А вам что за дело? — буркнул Скопин, но висок тереть не перестал. — Болит, не болит. Не спится мне, сударь, вот и вся хворь. Третью ночь толком глаз не смыкаю.

— Отчего так?

— Оттого, что сосед мой по двору воет, прости господи, — старик в сердцах захлопнул чернильницу. — Чиновник отставной, Прохор Кондратьич. Брюхом мается, да так, что ночами стонет на весь двор, спать никому не даёт. Я уж и стучал ему в стену, и бранился, всё без толку. Лекаря бы позвал, так нет, упёрся. Лекарей, вишь, пуще болезни боится, говорит, последнее выкачают да в гроб уложат.

Я навострил уши. Не от жалости к старику с его бессонницей, хотя и от неё тоже. За жалобой процентщика проступал второй мой пациент, а второй пациент означал ещё несколько рублей в ту сумму, которую мне предстояло сложить до намеченного срока.

— А чем мается, не знаете? — спросил я как бы между прочим. — Где болит, давно ли?

— Да почём мне знать, я не лекарь. Стонет, за правый бок держится, желтоват сделался с лица. С неделю уж так воет, — Скопин вдруг прищурился, и я понял, что он сообразил, к чему клоню, и достаточно быстро. — А вы, никак, подлечить его взялись бы, сударь? По-соседски?

— Отчего бы и не взглянуть, — ответил я. — Коли больной мучается, дело лекаря его посмотреть.

— Оно бы славно, — старик пригладил бороду, и в глазах его зажёгся тот же расчёт, с каким он, вероятно, отсчитывал рубли под заклад. — Глядишь, и я бы вам за такую услугу добром отплатил. Замолвил бы доброе слово, когда срок выкупа подойдёт. Лишний месяц-другой по шпаге иной раз дороже всяких денег, а?

Вот теперь старик предлагал стоящую сделку. Я видел его расчёт насквозь и всё же был ему рад. В мире, где у меня ни денег, ни связей, ни доброго имени, любая такая ниточка дорогого стоит.

Вылечу соседа, перестанет тот выть под окнами, выспится Скопин, а мне за это, может быть, выйдет послабление по шпаге. Каждый при своём интересе, и никто не в накладе.

— Где он живёт, этот ваш Прохор Кондратьич? — уточнил я.

— Да тут рукой подать, — Скопин объяснил дорогу, двор, этаж. — Только нынче навряд ли застанете. Ушёл он.

— Куда ушёл, коли хворый? — поинтересовался я.