Второй шанс для Лекаря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Чего надо? — буркнул он.

— Прохор Кондратьич? — начал я. — Не пугайтесь. Я — лекарь. Скопин, сосед ваш, обмолвился, что вы с животом мучаетесь не первый день. Вот зашёл взглянуть.

При слове «лекарь» он отшатнулся. Странная реакция. Так перепугался, будто я его на дуэль вызвать решил.

— Лекарь, — хмыкнул он с горечью. — Ступай себе, лекарь. Знаю я вашего брата. Денег возьмёте, кровь пустите, клистир поставите, а после помру я у вас под руками. Вон вином лечусь, оно дешевле и вернее!

— Вижу, что вином лечитесь, — кивнул я. — Но делаете себе только хуже, Прохор Кондратьич. Оно вас в гроб и сводит, а боль лишь притупляет на час-другой. Где у вас болит? Тут? — я показал на себе, под левым ребром. В приметы я не верю, а касаться напряжённого пациента пока что не стоит. — Опоясывает, будто обручем стянуло? А потом в спину отдаёт, верно? Ах да… Дайте отгадаю: хуже всего после жирного да спиртного становится. Всё перечислил или что-то упустил?

Прохор уставился на меня уже иначе. Даже испуг какой-то в его глазах промелькнул. Видимо, подумал старик, что я мысли его читаю.

— Откуда знаешь? — выдавил он.

— Работа моя такая, знать.

Пока Прохор соображал, я продолжал анализировать ситуацию. В целом, причина его недуга мне ясна.

Нутро у него горит уже давно. И в первую очередь — из-за вина. В моё время ему бы поставили диагноз: «хронический панкреатит в стадии обострения».

Я мысленно усмехнулся своему же заключению. Помню, часто между собой хирурги спорили, есть ли такая болезнь на самом деле. Так уж у нас повелось, что терапевты считали, будто хронический панкреатит существует, а многие хирурги махали на это рукой.

Но я в этих спорах всегда держался посерёдке. Какая разница, как обзывать болезнь? Главное — её лечить!

Здешняя медицина про поджелудочную железу не знала почти ничего, и лезть туда ножом тут не стал бы никто даже в страшном сне. Да и не нужен тут нож. Тут нужно другое, и это другое Прохору дастся тяжелее любой операции.

Но высказывать ему правду я пока что не стану. Не время.

— Нынче мучить вас больше не стану. Вы хмельны, толку от разговора мало, — я поднялся. — Завтра приду к вам домой, на трезвую голову. Осмотрю как должно и распишу всё толком. А нынче ступайте спать и больше не пейте. Как за лечение ваше возьмусь, боль станет легче.

Он что-то проворчал, но мне всё же показалось, что в его взгляде мелькнула надежда. Прохор ещё не понимал, откуда я свалился на его голову и почему не требую деньги, но совет мой всё же запомнил.

А большего мне нынче и не требуется. Пациент теперь мой, а заняться им всерьёз я и завтра успею.

Вышел из Демута в ночную сырость и впервые за вечер вдохнул полной грудью. Позади осталась зала, где сгинул прежний Михайло. Я прошёл её насквозь и вышел с другой стороны другим человеком, не заплатив ни чужого долга, ни данью старым приятелям. Место, которого я опасался всю неделю, оказалось мне по зубам.

На следующий день, проведав поутру своих пациентов, я отпросился из больницы на час пораньше и пошёл к Прохору Кондратьичу.

Жил он там, где и сказал Скопин — во дворе через стену от процентщика, в комнатёнке на третьем жилье, под самой крышей. Открыл мне сам Прохор, трезвый, бледный и оттого ещё более жёлтый, чем накануне.

— А, лекарь, — проговорил он без радости, но и без вчерашней враждебности. — Пришёл всё-таки.

— Пришёл. Раздевайтесь до пояса, ложитесь. Гляну вас как следует.

Он покряхтел, но повиновался. Я согрел ладони дыханием, чтоб не пугать больного холодом, и принялся щупать живот.

Под пальцами всё подтвердилось. Верх живота, под ложечкой и левее, был напряжён и отзывался болью, стоило надавить чуть глубже. Прохор шипел и дёргался. Край печени выступал из-под ребра, но корень беды сидел глубже и левее, там, где пряталась та самая железа, о которой здешние лекари и слыхом не слыхивали. Картина складывалась ровно та, что я набросал ещё в трактире. Застарелое воспаление нутра, годами разжигаемое вином и теперь полыхнувшее в полную силу.

Лечить тут было нечем в том смысле, в каком лечат рану. Снадобья мои тут бессильны, нож и подавно. Помочь могло одно — отнять у болезни топливо.

— Вино придётся бросить, Прохор Кондратьич, — сказал я, выпрямляясь и накрывая его. — Совсем, до капли. Покуда пьёте, нутро у вас горит и будет жечь сильнее год от году, пока не сожжёт. Тут вся беда от рюмки, а от меня с лекарствами проку не ждите.

Он засопел, но спорить со мной не стал. Видать, ночные боли убедили его вернее всяких слов.

— А есть-то чего? — буркнул он.

— Первые дни поголодайте. Тёплая вода да жидкая кашица на воде, без масла. Дайте нутру покой. Как боль отпустит, прибавляйте понемногу хлеб, кашу, овощи варёные. Жирного, жареного, солёного не трогать. И хмельного ни глотка, ни пива, ни наливки, ничего, — я расписал ему это на бумаге по дням, чтоб не забыл. — Боль начнёт спадать уже через день-другой. Сами почуете, и это вас крепче моих слов держать будет.

Прохор взял бумагу, повертел.