Вместе с тем, поскольку методы пополнения армии с помощью местных граждан империи и варваров-перебежчиков показали свою неэффективность, к 381–382 гг. Феодосий так и не смог установить контроль над готами, поднявшими мятеж во Фракии в 376 г. По сути, к 381–382 гг. под командованием императора находились только те войсковые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после её завершения переместились в Сирмий. Более того, к 381–382 гг. Феодосий воевал против готов в основном с помощью все тех же старых кадров, которые он принял под свою власть еще осенью 378 г., новые же воины в лице молодых рекрутов в массовом порядке бежали из армии.
Р. Шарф предположил, что в период правления Феодосия готы, расселившиеся во Фракии во второй половине 370-х гг., не формировали обособленных этнических подразделений, находившихся под командованием своих племенных вождей: как раз наоборот, по мнению Р. Шарфа, эти готы были зачислены в качестве рекрутов в регулярные, уже существующие подразделения римских экспедиционных войск comitatenses, которые располагались на территории Фракии и Македонии. Соответственно, по оценке исследователя, такие готы-рекруты находились под командованием не представителей своей внутренней племенной элиты, а римских военных чиновников, возглавлявших отдельные подразделения в ранге comitatenses[810].
Тем не менее, на наш взгляд, сведения Зосима полностью опровергают тезис Р. Шарфа. В самом деле, Зосим четко свидетельствует, что готы-перебежчики, добровольно поступившие на службу в римскую армию, через некоторое время самовольно оставили свои подразделения и присоединились к тем готам, которые расселились во Фракии еще в 376 г. Соответственно, крайне маловероятно, что в таких сложных условиях у Феодосия была возможность не просто включить юношей-готов в кадровый состав регулярных римских подразделений, но и удержать их в регулярных римских войсках: скорее наоборот, Феодосий так и не смог пополнить свои регулярные войска рекрутами-готами, поскольку они бежали из римской армии.
Как результат, к началу 381 г. Феодосий оказался в тяжелом положении: он осознавал, что не сможет решить готскую проблему военным путем, для этого его военных сил будет недостаточно. Поэтому совершенно неудивительно, что 11 января 381 г. (PRLE I, р. 121, sv. Athanaricus) Феодосий с готовностью принял в Константинополе одного из племенных вождей готов, Атанариха, который бежал вместе со своей дружиной в римские пределы и обратился к Феодосию с просьбой о помощи: Атанарих искал у императора защиты от другого вождя готов, Фритигерна, пытавшегося захватить владения Атанариха и лишить его самого полномочий племенного лидера. Зосим называет Атанариха «начальником всего царского рода Скифов» (Άθανάριχόν <τε> παντός του βασιλείου των Σκυθών άρχοντα γένους. — Zos. IV. 34. 3), тем не менее Атанарих все же возглавлял, скорее всего, только одну племенную группу готов, тогда как Фритигерн возглавлял другую: неслучайно еще в конце 360-х гг. между Атанарихом и Фритигерном произошла междоусобная война, в которую вмешался император Валент; в тот период он поддержал Фритигерна, который обратился к римлянам за помощью, и нанес поражение готам Атанариха. По иронии судьбы, уже через несколько лет, в 376 г., Фритигерн возглавил тех готов, которые перешли Дунай, расселились во Фракии и подняли там восстание против римлян, более того, именно Фритигерн в основном командовал силами готов в битве при Адрианополе (PRLE I, р. 374, sv. Fritigern).
Соответственно, как сообщает Зосим, когда всего через несколько дней после прибытия в Константинополь Атанарих умер и был торжественно похоронен в специально возведенной по этому случаю усыпальнице (25 января), одни «Скифы вернулись домой и больше не беспокоили Римлян» (τούς μέν Σκύθας έπανελθεΐν οϊκαδε καί μηκέτι 'Ρωμαίοις παρενοχλείν), а другие «Скифы», т. e. готы — по словам Зосима, «те, которые прибыли вместе с умершим» (т. е. вместе с Атанарихом. — Е. Μ.) (όσοι δέ άμα τφ τελευτήσαντι παρεγένοντο) — «стойко защищали берег [и] в течение долгого времени препятствовали нападениям на Римлян» (τη τής όχθης φυλακή προσεγκαρτερήσαντας έπί πολύ κωλΰσαι τάς κατά 'Ρωμαίων έφόδους. — Zos. IV. 34. 5).
На основании сведений Зосима мы можем заключить, что готы, подчинявшиеся Атанариху, не вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск Феодосия: как раз наоборот, эти готы вернулись из Константинополя в провинции, располагавшиеся по нижнему течению Дуная (нижняя Мезия и Малая Скифия) и разместились там в качестве обособленных этнических отрядов, оборонявших римский берег Дуная от вторжений со стороны новых варваров. Фактически можно признать, что готы, ранее подчинявшиеся Атанариху, в начале 381 г. сами получили от Феодосия статус регулярных пограничных отрядов.
Скорее всего, готы начали выполнять регулярную военную службу на нижнем Дунае в соответствии с соглашением (договором), которое Феодосий заключил с Атанарихом: император принимает Атанариха и его дружину под свое покровительство, дает им земли для расселения в пределах империи, т. е. в нижнедунайских провинциях, а готы взамен берут на себя обязательство защищать тот участок берега, вблизи которого они получили земли для расселения. Естественно, в рамках такого соглашения Феодосий наделил племенные ополчения готов статусом регулярных боевых отрядов, т. е., по сути, преобразовал эти ополчения в пограничные войсковые гарнизоны.
Фактически можно признать, что Феодосий обратился к классической и проверенной римской дипломатической тактике «разделяй и властвуй»: благодаря договору, заключенному с Атанарихом, он привлек на свою сторону готов этого племенного вождя и противопоставил их готам Фритигерна. Скорее всего, Фритигерн осознал опасность сложившегося положения: теперь, в отличие от периода до 381 г., ему угрожали уже две армии, одна — императорская, располагавшаяся в Македонии и в Константинополе, другая — пограничная, состоявшая из готов и располагавшаяся в Нижней Мезии и в Малой Скифии. Другими словами, Фритигерн фактически оказался в окружении:
с севера на него могли напасть готы Атанариха, а с юга — экспедиционные войска Феодосия, сам же Фритигерн к тому времени реально и полноценно контролировал только земли Фракии.
Согласно сведениям готского историка Иордана, жившего в VI в., незадолго до прибытия Атанариха в Константинополь Фритигерн «направился в Фессалию, чтобы её разграбить, [а также] в Эпир и Ахайю» (т. е. в Грецию. — Е. Μ.) (Fritigernus ad Thessaliam praedandam, Epiros et Achaiam digressus est. — lord. Get. 140). Далее, как пишет Иордан, «после того как Атанарих умер, все его войско, продолжая находиться на службе у императора Феодосия, присоединилось к Римскому государству и составило вместе с [Римским] воином словно одно войско — так была возобновлена военная служба тех, с кем ранее, при правителе Константине, был заключен договор и кого [в то время] назвали федератами» (Defuncto ergo Aithanarico cunctus eius exercitus in servitio Theodosii imperatoris perdurans Romano se imperio subdens cum milite velut unum corpus effecit militiaque illa dudum sub Constantino principe foederatorum renovata et ipsi dicti sunt foederati. — lord. Get. 145). По словам же Павла Орозия, «после того как царь (т. е. Атанарих. — Е. Μ.) умер, все племена Готов, восхищаясь добродетелью и благосклонностью Феодосия, передали себя [под власть] Римского государства» (uniuersae Gothorum gentes rege defuncto aspicientes uirtutem benignitatemque Theodosii Romano sese imperio dediderunt. — Oros. VII. 34. 7).
Мы полагаем, что в 381–382 гг. Феодосий последовательно заключил два договора: в начале 381 г. он заключил договор с Атанарихом, и в результате готы, которые ему подчинялись, расселились в Нижней Мезии и в Малой Скифии, а в 382 г. Феодосий заключил договор с Фритигерном, в соответствии с условиями этого договора готы, подчинявшиеся Фритигерну, не только сохранили за собой земли во Фракии, где они фактически проживали с 376 г., но и получили новые земли — в Македонии и Фессалии, куда Фритигерн вторгся в конце 380 г. Неслучайно Зосим, рассказывая о нападении готов на лагерь Феодосия, находившийся в Македонии, утверждает, что в результате бегства Феодосия готы «стали владыками Македонии и Фессалии» (Μακεδονίας καί Θεσσαλίας έγένοντο κύριοι. — Zos. IV. 31. 5). С учетом сведений Иордана и Павла Орозия мы можем предположить, что готы, о которых говорит Зосим, подчинялись именно Фритигерну, соответственно, узнав о заключении соглашения Феодосия с Атанарихом, Фритигерн принял решение тоже заключить подобное соглашение с Феодосием, чтобы обезопасить свое собственное положение.
Среди современных исследователей (Ф. Аусбюттель, Μ. Чеза, Р. Шарф) распространен тезис о том, что готы, с которыми Феодосий I заключил договор в 382 г., представляли собой перебежчиков (dediticii), добровольно сдавшихся в плен и подчинившихся Феодосию. По мнению указанных исследователей, договор 382 г. можно рассматривать не как соглашение двух равноправных (суверенных) сторон, но как соглашение победителя и побежденного, когда готы сдались на милость победителя, т. е. римлян, и сами обратились к Феодосию с просьбой о мире. Согласно трактовке Ф. Аусбюттеля, Μ. Чезы и Р. Шарфа, единственной суверенной стороной в договоре были только римляне, в таком случае событие, послужившее причиной заключения договора, представляло собой добровольную сдачу в плен (deditio) большой племенной массы готов[811].
Как отмечает Г. Вирт, в римской правовой мысли внешний противник империи, добровольно сдавшийся в плен, никогда не рассматривался как равноправная сторона договора: сама сдача в плен подразумевала, что разгромленный противник лишается своих независимых государственных структур управления, отказывается от государственной самостоятельности и тем самым перестает существовать как субъект права. После завершения сдачи в плен и оформления соглашения победившая сторона могла поступить с побежденными по своему усмотрению: расселить их на территории империи, предоставив внутреннюю автономию, превратить их в рабов и с помощью продажи распределить по крупным частным домохозяйствам или даже полностью уничтожить. В соответствии с данными критериями Г. Вирт оценивает договор 382 г. исключительно как акт deditio, т. е. добровольной сдачи в плен[812].
Но проблема как раз и состоит в том, что готы, с которыми Феодосий заключил мирный договор в 382 г., т. е. готы Фритигерна, не были побежденной стороной, скорее наоборот, к 382 г. они были победителями: в период с 379 по 382 г. готы Фритигерна не только контролировали Фракию, но и захватили Македонию и Фессалию, где они одержали ряд крупных побед над войсками Феодосия. С определенными оговорками мы можем причислить к правовому статусу deditio тот договор, который Феодосий заключил с готами Атанариха в 3 81 г.: эти готы действительно сами обратились к императору с просьбой принять их в подданство, но, во-первых, ранее Феодосий не воевал с готами Атанариха, они жили за пределами империи, а во-вторых, сам Феодосий не относился к готам Атанариха как к побежденным. Скорее наоборот, ему был выгоден союз с Атанарихом, он вполне отчетливо осознавал преимущества данного союза: теперь император мог противопоставить готов Атанариха готам Фритигерна, к 381 г. находившимся во Фракии, Македонии и Фессалии. Следовательно, крайне маловероятно, что Феодосий воспринимал Атанариха как поверженного и порабощенного противника и планировал выстраивать дальнейшие отношения с его готами на основе таких морально-правовых принципов.
Как подчеркнул П. Хизер, греческие и латинские авторы, жившие в IV в., такие как Фемистий, Квинт Аврелий Симмах, Пакат, Аммиан Марцеллин, действительно стремились представить любой договор империи с варварами как акт deditio, а самих варваров — как внешних противников, добровольно сдавшихся в плен, но, как полагает исследователь, подобные рассуждения были продуктом официальной имперской пропаганды, объявлявшей, что император всегда и во всех случаях одерживает решительные победы над любыми внешними врагами римского государства[813].
Тем не менее для более подробного анализа взаимоотношений готов и восточной половины империи в 379–383 гг. мы хотели бы обратиться к сведениям Фемистия, который посвятил событиям 379–383 гг. несколько довольно обширных речей. Конечно же, следует учитывать, что политические (официальные) речи Фемистия, т. е. произносившиеся в присутствии императора, представляют собой панегирики, нацеленные на восхваление Феодосия, но для нас все же более важен тот факт, что Фемистий был не просто современником, а очевидцем войн Феодосия с готами в 379–383 гг.
Н. Ленски пришел к выводу, что в своих речах, посвященных Феодосию, Фемистий стремился внушить читателю мысль о скорой и неминуемой победе римлян над готами благодаря храбрости и решительности Феодосия: константинопольский ритор доказывал, что Феодосий неизбежно, в любом случае, одержит победу над готами и подчинит их римскому государству, поэтому не стоит сожалеть о поражении в битве при Адрианополе. Поскольку такая логика аргументации была выгодна императорской власти, Н. Ленски даже образно назвал речи Фемистия «церемониальным сообщением для прессы» (ceremonialized “press release”)[814].
Но мы хотели бы обратить внимание на другой аспект: поскольку Фемистий был очевидцем этих событий, именно его сведения, как ни парадоксально, позволяют наиболее точно и детально восстановить хронологическую последовательность военных кампаний Феодосия против готов, именно речи Фемистия позволяют наиболее точно проследить, как менялись взаимоотношения готов и восточной половины империи с 379 по 383 г. В свою очередь, точная хронология событий даст возможность более точно определить функции и особенности правового статуса готов, с которыми Феодосий заключил договоры в 381 и 382 гг.
Начнем с речи, которую Фемистий произнес непосредственно перед Феодосием в 379 г. в Фессалониках, где в тот период временно находилась резиденция императора[815]: в этой речи Фемистий, обращаясь к императору, подчеркивает: «Вместо всех к нам пришел ты [один] — единственный храбрый муж, вместо всех мы взираем на тебя [одного] — вместо Даков, вместо Фракийцев, вместо Иллирийцев, вместо гоплитов, вместо другого вооружения, которое столь велико, что в [его] тени [нечто] еще более обширное становится невидимым; и мы, до этого сами гонимые, [теперь] смело изгоняем [врагов]» (άνθ1 άπάντων ήμίν γέγονας εις άνήρ, άντί πάντων εις σέ όρώμεν, άντί Δάκων, άντί Θρακών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλιτών, άντί τής άλλης παρασκευής, όπόση σκιάς άθροώτερον ήφανίσθη, καί προτροπάδην έλαύνομεν οί τέως καί διωκόμενοι. — Them. Or. XIV. 181a).
Фемистий уверяет императора: «Благодаря надеждам, которые ты даешь нам, мы усилились, мы воодушевляемся, мы верим, что военный марш доблестного деяния устремится уже [и] к Скифам и погасит пламя, которое истребляет все [вокруг]: это [пламя] не сдержали ни Гемос (горный хребет на севере современной Болгарии, сегодня эта горная цепь носит название Стара-Планина, также известна под названием Балканы. — Е. Μ.), ни рубежи Фракийцев и Иллирийцев, труднопроходимые и для путника. Но сейчас он (военный марш. — Е. Μ.) возвращает мужество всадникам, возвращает [мужество] гоплитам. Ты уже делаешь крестьян и рудокопов страшными для варваров и приказываешь, чтобы они прекратили [добывать] золото и [стали] добывать железо» (διά τάς περί σου λειπομένας ήμίν έλπίδας έστήκαμεν, άναπνέομεν, τον δρόμον τής εύπραγίας έφέξειν ήδη Σκύθαις πιστεύομεν καί σβέσειν τήν νεμομένην τά πάντα πυρκαϊάν, ήν ούκ εστησεν Αίμος, ού Θρακών όρια, καί 'Ιλλυριών, δυσπόρευτα καί όδοιπόρφ· άλλα νυν έπανήκει μέν τοίς ίππεΰσιν, έπανήκει δέ τοίς όπλίταις τά φρονήματα, ποιείς δέ ήδη καί τούς γεωργούς φοβερούς τοίς βαρβάροις, καί τούς μεταλλέας, καί τον χρυσόν άφέντας κελεύεις τον σίδηρον μεταλλεύειν. — Them. Or. XIV. 181b).
Соответственно, как восторженно отмечает Фемистий, «и войско это, не изведавшее удовольствий, благодаря трудам обученное совершать подвиги, по своей воле уже собралось воедино. Это изречение не принадлежало поэту, оно (войско. — Е. Μ.) повергнет в страх и Ахилла, давшего знак варварам, которые побеждают только временно» (καί στρατός ούτος άγευστος ήδυπαθείας ήδη συνερρύηκεν έθελοντής έκ πόνων κτήσασθαι τά άγαθά πεπαιδευμένος, ούκ ήν μύθος ποιητικός, τάραχον έμβαλείν τον Άχιλλέα καί έμβοήσαντα μόνον τοίς βαρβάροις τέως νικώσιν. — Them. Or. XIV. 181b-c).
Из слов Фемистия вполне ясно, что к моменту, когда ритор произнес свою пространную речь в присутствии императора, т. е. в течение 379 г., готы и другие варварские племена, поднявшие мятеж во Фракии в 376 г., грабили земли не только этого региона, но и Дакии (скорее всего, Фемистий имеет в виду две провинции — Дакию Средиземноморскую и Дакию Береговую, располагавшиеся к западу и северо-западу от Фракии), а также регионы Иллирика, т. е. земли по среднему течению Дуная. Соответственно, как утверждает Фемистий, когда Феодосий стал императором, он принял решение пополнить римское войско новыми рекрутами из числа крестьян и рудокопов, и в скором времени, как уверяет Фемистий, это войско одержит блистательную победу над врагами. Примечательно, что если мы сопоставим сведения Фемистия и официального законодательства, то увидим, что мероприятия Феодосия, направленные на восстановление армии, не увенчались успехом: рекруты не только в массовом порядке бежали из армии, но и совершали различные преступления, занимались грабежом местного населения балкано-дунайских провинций.
На наш взгляд, совершенно неслучайно в одном из своих законов, который мы цитировали ранее, Феодосий запретил принимать на военную службу каторжников: скорее всего, те рудокопы, о которых столь красноречиво говорит Фемистий, представляли собой заключенных, отбывавших наказание на рудниках; соответственно, в 379 г. Феодосий, столкнувшись с нехваткой профессиональных воинских кадров, был вынужден зачислить в уцелевшие подразделения даже каторжников. Каторжники же начали нарушать правила военной дисциплины, а их действия, в свою очередь, ухудшили боеспособность армии, поэтому уже через год, в 380 г., Феодосий отчислил из войсковых подразделений всех заключенных и запретил им служить в армии.
Другой современник (но не очевидец) событий, антиохийский ритор Либаний, в своей речи, тоже написанной в 379 г.[816]., с сожалением отмечает:
«Итак, есть обвинители военачальников и есть обвинители воинов: одни [обвиняют военачальников в том], что [те] не обучили своих подчиненных, а другие [обвиняют воинов в том], что те трусливы по природе; мне же стыдно за их многочисленные сражения, стыдно за смерть, которой боятся [воины], поставленные в строй, стыдно за Фракию, немало окрашенную и кровью Македонии, [стыдно и] за обширную [землю] Иллирийцев» (Είσί μέν ούν οι κατηγοροΰσι των στρατηγών, έτεροι δέ των στρατιωτών, οί μέν έκείνων ώς ού πεπαιδευκότων τούς ύπ' αύτοίς, οί δέ τούτων, ώς φύσει δειλών, έγώ δέ αίσχύνομαι μέν τάς πολλάς αύτών μάχας, αίσχύνομαι δέ τον θάνατον ον τηροΰντες τήν τάξιν έδέξαντο, αίσχύνομαι δέ τήν αϊματι χρωσθείσαν Θράκην καί Μακεδονίας ού μικρόν καί τής 'Ιλλυριών τήν πολλήν. — Lib. Or. 24. 3).
Либаний четко и открыто заявляет, что главной причиной поражений римлян было массовое бегство воинов, в связи с этим антиохийский ритор обвиняет воинов в трусости и нерешительности: «Пусть никто не заявляет мне, что трусость, изнеженность или беспечность не сделали варваров сильнее — пусть он докажет это; но природные способности воинов и их начальников подобны [природным способностям] тех, кто жил раньше: я знаю, что по мастерству и навыкам [эти] не уступают тем, но у тех [было] такое стремление к славе, что, сражаясь, они считали смерть одновременно и от зноя, и от жажды, и от огня, и от железа более приятной, чем бегство» (Μή ούν μοι λεγέτω τις δειλίαν ή μαλακίαν ή άμελετησίαν μηδέ τό κρείττους γεγενήσθαι τούς βαρβάρους εις ταΰτα άναφερέτω, άλλ' αί μέν φύσεις τών στρατιωτών καί τών τούτοις έπιστα — τούντων ταΐς τών έμπροσθεν παραπλήσιαι, κατά δέ τήν τέχνην καί τήν έπιμέλειαν οϊδ' έκείνων ούχ ύστεροι, δόξης δέ τοσοΰτος αύτοίς ερως, ώστε όμοΰ καύματι καί δίψει καί πυρί καί σιδήρφ μαχόμενοι τήν τελευτήν ήδίω τής φυγής ένόμισαν. — Lib. Or. 24. 5).
Как и Фемистий, Либаний хорошо осведомлен о том, что Феодосий решил провести рекрутский набор среди крестьян и с их помощью пополнить свои войска, но, в отличие от своего константинопольского коллеги, Либаний не питает особых надежд по поводу боевых качеств новых рекрутов: «Вот так Скифы, всегда дрожащие перед славой военного мастерства Римлян, предались разгулу; но сколь много сражений они сейчас провели, столь [же] много побед они уже одержали, тогда как мы, как и подобает храбрым воинам, достойно умираем, но все же [нас] убивают. И сейчас мы призвали крестьян, тогда как те, кто прожил жизнь с оружием [в руках], умирают. Страшны предчувствия и нет [ничего] доброго в надеждах, за исключением [одного] — если бы ты поверил мне, о царь, и устранил то, что я считаю причиной бед» (τοιαΰτα έκώμασαν οί Σκύθαι φρίττοντες άεί προς τήν άκοήν τής 'Ρωμαίων περί τον πόλεμον τέχνης, άλλα νυν όσα έμαχέσαντο, τοσαΰτα νενικήκασι καλώς μέν ήμών καί ώς προσήκεν άνδρας άγαθούς, άποθνησκόντων, άναλουμένων δ1 ούν. καί νυν έπί τούς γεωργούς ήκομεν τών έν τοίς όπλοις βεβιωκότων οίχομένων. αί προσδοκίαι δέ δειναί καί χρηστόν ούδέν έν έλπίσι, πλήν εί πεισθείης μοι, βασιλεύ, καί λύσαις ο φημι τήν αιτίαν εχειν τών κακών. — Lib. Or. 24. 16).
Другими словами, Либаний очень низко оценивает эффективность рекрутской кампании, проведенной по приказу Феодосия: как видно из текста, Либаний стремится предостеречь даже самого императора от излишнего воодушевления по поводу поступления в армию новых партий рекрутов из числа крестьян; по мнению антиохийского ритора, юноши из крестьянских семей, пусть и развитые физически, все равно не смогут полноценно противостоять готам, поскольку у большинства этих юношей нет смелости и решительности, они не готовы жертвовать собой на поле боя. Очевидно, такие безрадостные размышления привели Либания к выводу о бесполезности участия многих воинов в борьбе с готами и о бессмысленности самого их присутствия на полях сражений: «Но мы не полагаемся на воинов, размещающихся на границах, поскольку их самое лучшее [деяние] в войне [против] Скифов — это то, что они могут перемещаться (т. е. обращаться в бегство. — Е. Μ.)» (άλλ' ούδέ τοίς έπί τών όρων στρατιώταις ίδρυμένοις θαρροΰμεν, ών όσον άριστον έπί τον Σκυθών μετενήνεκταιπόλεμον. — Lib. Or. 24. 38,1. 9–11).
На основании рассуждений Либания мы можем заключить, что уже в 379 г. готы совершили вторжение в Македонию и разграбили её земли, при этом их не остановило даже присутствие в Македонии экспедиционных войск непосредственно во главе с самим императором. Массовое дезертирство новых рекрутов приводило к полной дезорганизации армии, Феодосий не мог проводить против готов широкомасштабные военные кампании. Ситуация осложнялась и тем, что к 379 г. пограничные гарнизоны, располагавшиеся во Фракии, фактически были уничтожены, на береговой линии Дуная, по нижнему течению реки, практически полностью отсутствовала какая-либо система обороны. На наш взгляд, именно поэтому Феодосий разместил готов Атанариха, с которыми он заключил военный союз в 381 г., на берегу реки в качестве пограничных гарнизонов, отрядов береговой стражи.
Соответственно, в январе 381 г., т. е. в том же месяце, когда Феодосий заключил договор с Атанарихом, Фемистий произнес в здании константинопольского Сената новую речь, прославляющую заключение договора и моральные добродетели самого Феодосия. Как восторженно отмечает ритор, адресуя свои рассуждения императору, «с её помощью (т. е. с помощью справедливости, благодаря справедливости. — Е. Μ.) тебе для защиты не нужны будут ни гоплиты, ни, клянусь Зевсом, пращники, ни лучники, ни илы Армян или Иверов, щитоносцев или копьеносцев, но тебе [будет] достаточно самого себя. Ведь только разум — владыка этого дела» (προς ταύτης δέ σοι τήν φυλακήν ούδέν οί όπλίται, ούδέ μά Δία οί σφενδονήται καί οί τοξόται ούδέ 'Αρμενίων ιλαι ούδέ Ίβήρων ούδέ τών ύπασπιστών ούδέ τών δορυφόρων δεήσει, άλλ' αύτάρκης σύ σεαυτφ· μόνη γάρ ή γνώμη τούτου τού έργου κυρία. — Them. XV. Or. 189d).
[810] Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001. S. 21–22, 24, 27.
[811] Ausbüttel F. Μ. Die Dedition der Westgoten von 382 und ihre historische Bedeutung//Athenaeum. 1988. Vol. 66. Fase. 3/4. S. 605–607, 609; Cesa M. Impero Tardoantico e barbari: la crisi militare da Adrianopoli al 418. Como, 1994. P. 19, 41, 44–45; Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie… 21–22.
[812] Wirth G. Deditizier, Soldaten und Römer. “Besatzungspolitik” im Vorfeld der Völkerwanderung//BJ. 1997. Bd. 197. S. 59–60, 62–63, 86–89.
[813] Heather P. Foedera and foederati of the Fourth Century // From Roman Provinces to Medieval Kingdoms / Ed. by Th. Noble. London; N. Y., 2006. P. 251–252.
[814] Lenski N. Initium mali Romano imperio: Contemporary Reactions to the Battle of Adrianople//TAPhA. 1997. Vol. 127. P. 139–140, 142–145.
[815] Errington R. Μ. Themistius and His Emperors // Chiron. 2000. Bd. 30. P. 893.
[816] П.-Л. Малосс предположил, что речь была составлена в период между январем и ноябрем 379 г., по мнению П.-Л. Малосса, антиохийский ритор написал свою речь, чтобы побудить христианина Феодосия I отомстить за смерть язычника Юлиана Отступника, — как полагает исследователь, Либаний считал вторжение готов и их победу в битве при Адрианополе наказанием богов за смерть Юлиана, соответственно, в своей речи Либаний призывал Феодосия активнее противостоять готам, чтобы боги сменили гнев на милость. По оценке П.-Л. Малосса, рассуждения Либания были связаны с тем фактом, что в первые месяцы своего правления Феодосий проявлял терпимость и даже оказывал покровительство языческим культам в Антиохии, и язычник Либаний надеялся, что он сможет наладить диалог и установить благоприятные контакты с новым императором, только недавно взошедшим на престол. Принимая датировку, предложенную П.-Л. Малоссом, тем не менее отметим, что, на наш взгляд, позиция П.-Л. Малосса о Юлиане Отступнике выглядит умозрительной: даже если Либаний и связывал нашествие готов с гневом языческих богов, вряд ли он считал Феодосия мстителем во имя и ради Юлиана (или в память о Юлиане), поскольку Юлиан умер во время своей военной кампании против персов, речь же Либания посвящена боевым действиям римлян против готов, которые не имели никакого прямого и даже косвенного отношения к смерти Юлиана. См.: Malosse Р.-L. Proposition mystique pour arrêter les invasions barbares ou plaidoyer pour cjue les païens aient leur place dans l'empire chrétien? Le Discours XXIV de Libanios// REG. 2010. Vol. 123/1. P. 125–128, 130–131, 134