Южные участки персидского фронта — Финикия, Палестина, Аравия Петрейская и Синайский полуостров — продолжали находиться под защитой только пограничных войск, там не было местных региональных экспедиционных группировок. Поскольку Валент испытывал недостаток в экспедиционных войсках, располагавшихся в пределах восточной половины империи, он не мог перевести в Финикию, Палестину и Аравию Петрейскую какие-либо экспедиционные (мобильные) подразделения. Эпиграфические источники свидетельствуют о пребывании в Аравии Петрейской в период правления Валента Девятой вексилляции далматов, которая располагалась в одной из крепостей, но эта вексилляция была переведена на римский Ближний Восток задолго до Валента, еще при Констанции II, Валент же наделил её рангом pseudocomitatenses. Другими словами, при Валенте Девятая вексилляция далматов фактически продолжала располагаться в Аравии Петрейской, но официально, по бумагам, она была внесена в списки подразделений экспедиционной армии, т. е. причислена к экспедиционным войскам.
Очевидно, в 377–378 гг. Валент успел разместить на Синайском побережье Красного моря, а также в восточной части дельты Нила множество новых пограничных войсковых подразделений, специально для них в указанных регионах возводились новые крепости. Цель новых пограничных гарнизонов заключалась в том, чтобы противостоять арабским вторжениям во внутренних землях Аравии Петрейской и провинции Аравия Вторая, которая как раз и включала в себя земли Синайского полуострова. О присутствии целой группы пограничных сторожевых постов в западной половине Синайского полуострова, а также в восточной части дельты Нила свидетельствуют сведения трактата «Паломничество Эгерии», они показывают, что в 381–384 гг. в данных регионах размещались оборонительные сооружения, эти крепости были выстроены в ряд, последовательно друг за другом. Гарнизоны, располагавшиеся в данных сторожевых постах, находились под командованием офицеров в должности препозита, и, на наш взгляд, крепости, охранявшие дорожные пути в пределах Синайского полуострова и восточной части дельты Нила, были построены как раз в период Валента, точнее, в течение двух последних лет его правления. Скорее всего, строительство новых крепостей в данных регионах было проведено с целью усиления защиты южных участков персидского фронта по причине нашествия арабской царицы Мавии на земли Палестины, Финикии и Аравии Петрейской.
В результате разрушительного вторжения войск Мавии Валент осознал, что внутренние земли Палестины, Финикии и Аравии Петрейской практически лишены какой-либо серьезной военной защиты, поэтому в качестве ответной меры на вторжение арабских племен Валент принял решение в спешном порядке возвести на Синайском побережье Красного моря и в восточной части дельты Нила новые крепости, чтобы они обороняли указанные регионы на случай дальнейших арабских набегов.
Соответственно, необходимость обороны провинций римского Ближнего Востока от нападений персов, арабов и исавров не позволяла Валенту увеличить количество войсковых подразделений экспедиционной армии за счет пограничных войск — Валент не мог перевести к себе в Сирию те пограничные отряды, которые располагались в Финикии, Палестине и Аравии Петрейской, он был вынужден держать их на южных участках персидского фронта для отражения атак арабских племенных ополчений. Та же проблема сложилась и в Исаврии — Первый Армянский легион, а также мобильные подразделения всадников-лучников разместились в Исаврии в качестве её постоянных и регулярных гарнизонов, их присутствие сдерживало натиск горных племен исавров, которые могли совершить набеги не только на равнинные земли Исаврии, но и на территорию соседних провинций. Земли Каппадокии и Понта Полемониакского тоже находились под угрозой вражеских вторжений (в данном случае — со стороны персов), поэтому те пограничные подразделения, которые там располагались, не могли принимать участие в дальних карательных экспедициях против внешних врагов империи — любой отвод пограничных отрядов на значительное расстояние от рубежей Каппадокии и Понта Полемониакского ослабил бы защиту названных провинций и открыл бы внешним врагам империи доступ во внутренние земли указанных регионов.
Как результат, к 376 г., когда Валент узнал о мятеже готов во Фракии, которым он позволил перейти Дунай и переселиться в римские пределы, восточная половина империи обладала значительно более слабой (мы бы даже сказали — рыхлой) экспедиционной армией, чем западная половина. В самом деле, реально Валент мог перевести во Фракию только те резервы, которые располагались в Сирии и в Великой Армении, на момент начала мятежа готов император не располагал в свободном доступе еще какими-либо другими экспедиционными группировками. Соответственно, когда летом 377 г. он отправил во Фракию ту группировку, которая размещалась в Великой Армении, он вполне отчетливо понимал, что этих войск будет недостаточно для борьбы с готами и они не справятся с мятежом, вспыхнувшим во Фракии, одними только своими силами.
Более того, на наш взгляд, участие подразделений, переведенных из Армении, в битве при Адрианополе сыграло важную (но вместе с тем далеко не решающую) роль в неудачном исходе сражения. Почему римляне потерпели столь тяжелое поражение? Мы полагаем, что причина заключалась в структурном несоответствии конницы римлян и готов — римляне выставили против готов тяжелую и малоподвижную конницу катафрактариев, не приспособленную к быстрым и маневренным действиям (точнее — перемещениям) на поле сражения, в то время как готы ударили по римлянам именно силами своей мобильной, летучей кавалерии. Готы легко нанесли сокрушительный удар по тяжеловооруженной римской коннице и обратили её в бегство, но само присутствие катафрактариев на поле битвы как раз и было связано с тем, что Валент был вынужден направить против готов войска, ранее находившиеся в Армении, основу же конных сил данных войск составляли именно катафрактарии.
Но почему тогда пехота, пусть даже и оказавшаяся без защиты конных войск, не смогла оказать эффективное сопротивление готам? На наш взгляд, причина заключалась в том, что, во-первых, значительную часть этой пехоты составляли легковооруженные вексилляции щитоносцев и лучников, которые, в соответствии с задачами своей службы, выполняли только вспомогательные функции и не были предназначены для прямых, фронтальных столкновений с армией противника. Во-вторых, полноценные пехотные легионы (не вексилляции), которые прибыли во Фракию вместе с Валентом уже из Сирии, преимущественно состояли из плохо обученных и неподготовленных рекрутов, эти рекруты только недавно были зачислены в армию в ходе всеобщего рекрутского набора, проведенного в 377 г.
Рекруты, поступившие на службу в экспедиционные войска в 377 г., не владели правилами римской военной дисциплины и не обладали навыками ведения боя, они плохо себе представляли особенности тактики и стратегии, боевого построения войска перед битвой и во время битвы, не разбирались в вопросах применения различных видов оружия и не знали в полной мере, как правильно перемещаться и совершать маневры на поле сражения. Отсутствие у рекрутов, включенных в состав экспедиционных пехотных легионов (пополнивших эти легионы), необходимого количества знаний в данных вопросах привело к тому, что они после бегства тяжеловооруженной римской конницы попали в окружение — новобранцы, не обладавшие достаточным боевым опытом, были разгромлены маневренной конницей готов, быстро передвигавшейся по полю сражения. Скорее всего, в той ситуации пехотные легионы, прибывшие во Фракию из Сирии, не знали, как и куда им нужно перемещаться, готы же умело воспользовались скученностью и неповоротливостью римской пехотной массы.
Немаловажную роль сыграла и несогласованность действий военного командования западной и восточной половин империи — отряды мобильной и маневренной далматской кавалерии, которая могла бы эффективно противостоять атакам готской конницы, еще в 377 г. прибыли из паннонских провинций в Нижнюю Мезию во главе с дуксом Фригеридом для борьбы с готами, но они так и не приняли участие в битве при Адрианополе. Причина состояла в том, что незадолго до битвы начальник пехоты западной половины империи, Меробавд, отозвал вексилляции далматской кавалерии из Нижней Мезии обратно в паннонские регионы, — Меробавд опасался ослабления защиты паннонских территорий из-за отсутствия там эффективных и боеспособных подразделений всадников-далматов.
Те же соединения далматской конницы, которые располагались непосредственно в землях Фракии и подчинялись комиту одноименного диоцеза, на наш взгляд, были уничтожены в 376 г., в самом начале восстания готов, когда во Фракию еще не прибыли какие-либо дополнительные экспедиционные войска.
Глава II
ЭПОХА ФЕОДОСИЯ I ВЕЛИКОГО (379–395): РАЗДРОБЛЕННАЯ АРМИЯ, НО НЕ РАЗДРОБЛЕННАЯ ИМПЕРИЯ
§ 1. Варвары в пределах империи:
римские экспедиционные и пограничные армии в 379–383 гг
1.1. Феодосий I в борьбе с готами: боевые действия в балкано-дунайских провинциях
В 2011 г. в своей статье, посвященной проблемам варваризации армии восточных провинций империи в период правления Феодосия I Великого, П. Руссель пришел к выводу, что «битва, [произошедшая] 9 августа 378 г. (т. е. битва при Адрианополе. — Е.М), не представляла собой на Востоке (т. е. в восточной половине империи. — Е. Μ.) момент разрыва между профессиональной армией и слабой армией. Несомненно, Феодосий быстро смог поставить свои войска на ноги»[805]. Конечно же, профессионализм или, наоборот, некомпетентность — это качества, относящиеся, скорее, к способу действий, т. е. в данном случае — к формам выполнения военной службы, точнее — к степени выполнения служебных (воинских) обязанностей, но нас интересует организационный аспект, а именно — как изменилась внутренняя структура экспедиционных войск восточной половины империи после битвы при Адрианополе?
Судя по сведениям дошедших до нас источников, первые серьезные изменения, произошедшие с экспедиционными армиями восточной половины империи, заключались все же не во внутренней перегруппировке войсковых подразделений, уцелевших после боя, а в их территориальном перемещении. Малоизвестный агиографический источник — «Жизнь Исаакия», написанный в VI в. и рассказывающий о монахе, который выступал против арианства и в конце IV в., как раз при Феодосии I, основал в Константинополе несколько монастырей ортодоксального толка[806], — сообщает, что «оставшееся войско прибыло в город Сирмий в [земле] народа Иллирийцев и отправило посольство к царю Гратиану, сообщая обо всем, что произошло» (Ή δέ ύπολειφθεΐσα στρατεία ήλθεν έν Σερμίφ τη πόλει του Ιλλυριών έθνους, καί άπέστειλαν πρεσβείαν προς τον Βασιλέα Γρατιανόν, σημαίνοντες περί των γεγενημένων πάντων. — AASS, Май iomus VII, p. 248В). Другими словами, автор жития Исаакия вполне отчетливо дает понять читателю, что те войска, которые участвовали в битве при Адрианополе, после сражения не остались на территории Фракии, а направились в Иллирик, т. е. в земли по среднему Дунаю, где они разместились в городе Сирмий. Естественно, здесь следует понимать те войска, которые уцелели после сражения: выжившие войсковые подразделения бежали в Сирмий, поэтому, когда в Сирмий прибыл сам Грациан, он временно включил эти боевые отряды в состав своей экспедиционной армии, переместившейся на средний Дунай из Трира, т. е. из Бельгики Первой. Феодорит Киррский отмечает, что после того, как Грациан вызвал из Испании Феодосия-младшего и поручил ему командование войсками, он «отправил его вместе с собранным войском» (μετά τής συνειλεγμένης έξέπεμψε στρατιάς), и в результате, когда Феодосий «прибыл во Фракию, он увидел варваров, выступающих навстречу, [и] построил войско для битвы» (καί τής Θράκης έπιβάς καί τούς βαρβάρους θεασάμενος όμόσε χωροΰντας, έταξε τήν στρατιάν ώς εις μάχην. — Theodor. Cyrrh. НЕ. V. 5, p. 284, 1. 15–17).
Следовательно, сопоставив сведения жития Исаакия и «Церковной истории» Феодорита Киррского, мы можем предположить, что Грациан, скорее всего, передал под командование Феодосия как раз те самые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после сражения бежали в Сирмий.
Другой вопрос, что первоначально Грациан все же направил Феодосия не во Фракию, т. е. на нижний Дунай, а в паннонские земли для борьбы с сарматами. О сарматских военных кампаниях Феодосия-младшего сообщают Фемистий и Авсоний (мы рассматривали их сведения ранее, в пункте 3.7.1 главы I данной монографии), соответственно, мы можем заключить, что только после успешного завершения этих кампаний, отразив набеги сарматов, Феодосий вместе со своими войсками прибыл во Фракию. Судя по всему, Грациан не мог долго размещаться в Сирмии: согласно Зосиму, до юного императора дошли сведения о том, что «народы, [жившие] за Рейном, беспрепятственно нападают на города» (των δέ ύπέρ τον 'Ρήνον έθνών άκωλύτως ταΐς πόλεσιν έπιόντων. — Zos. IV. 24. 4), и эти известия заставили Грациана, во-первых, провозгласить Феодосия императором и передать под его управление восточные провинции (1 января 379 г.), а во-вторых, покинуть Сирмий и отправиться назад в Галлию.
Очевидно, мы можем понимать под народами, жившими за Рейном, германцев, точнее, аламаннов, продолжавших беспокоить своими набегами земли Галлии. Скорее всего, даже после поражения, понесенного ими в битве при Аргентарии в феврале 378 г., племена аламаннов не оставляли попыток прорвать рейнскую границу и вторгнуться в галльские провинции, соответственно, неспокойная обстановка, сложившаяся на Рейне, требовала личного присутствия Грациана и его войск в этом регионе.
Феодосий тоже не мог долго оставаться в Сирмии, где он получил от Грациана титул императора: вместе со своими войсками он вновь направился во Фракию, которую все так же разоряли готы. Рассказывая об этих сюжетах, Евнапий пишет, что «неисчислимые племена врагов переходили в империю, и [их] прибывало еще больше, поскольку не было никакого препятствия. Но при таких гибельных делах они (готы. — Е.М.) считали, что получать дары от врагов (т. е. римлян. — Е.М.) — это законная выгода» (Φυλαί μέν γάρ τών πολεμίων εις τήν άρχήν διεβεβήκεσαν άπειρα, καί πλείους έπιδιέβαινον, ούδενός κωλύοντος· άλλ' έν τοσούτοις κακοίς κέρδος αύτοίς έδόκει γνήσιον τό δωροδο — κείσθαι παρά τών πολεμίων — Eunap. IX, fr. 48.2, p. 74, 1. 1–4). Как в свое время отметил Д. Бак, язычник Евнапий, отрицательно относившийся к христианину Феодосию I, считал, что главными причинами поражений римлян от готов были малодушие, изнеженность и бездействие Феодосия, который не решался противостоять варварам военными силами, а предпочитал откупаться различными дарами. В этом смысле, как полагает Д. Бак, рассуждения Евнапия следует воспринимать скорее не как хронику событий, но как памфлет против Феодосия: в рамках своего риторического пафоса Евнапий преувеличил роль личных недостатков Феодосия и связал эти недостатки с военной слабостью римлян[807].
Конечно же, мы можем согласиться с позицией Д. Бака: на страницах своего труда Евнапий обвиняет Феодосия не только в поражениях от готов, но и в финансовых злоупотреблениях чиновников, а также в моральном разложении всего государственного аппарата в целом. Критика Евнапия направлена практически на все аспекты внутренней политики Феодосия, любая деятельность Феодосия вызывает у историка только негативную оценку, тем не менее в сообщениях Евнапия мы хотели бы обратить внимание на фразу о том, что варвары, вторгавшиеся в пределы империи, не встречали никакого вооруженного сопротивления со стороны римлян.
На наш взгляд, эти сведения отражают не только личные эмоции Евнапия, но и реальные события, происходившие в тот период на дунайском фронте, а именно — готы практически беспрепятственно совершали вторжения и грабили земли Фракии по причине малочисленности римских пограничных войск, находившихся на территории Фракии. Римские пограничные гарнизоны, оборонявшие рубежи Фракии, испытывали серьезный недостаток профессиональных кадров и поэтому не могли эффективно противостоять нападениям численно превосходивших готов. В свою очередь, как мы полагаем, дефицит военных кадров в пограничных гарнизонах Фракии был вызван массовым дезертирством молодых рекрутов, принудительно зачисленных на службу в армию, но не желавших воевать с готами. Юноши из местного населения Фракии и других провинций бежали из своих войсковых подразделений, покидали места службы и укрывались либо в домах родственников, либо в сельских общинах, располагавшихся вблизи крепостей; соответственно, перед центральной администрацией встала настоятельная и неотложная задача, во-первых, вернуть бежавших юношей в войсковые части, а во-вторых, пополнить пограничные отряды новыми партиями рекрутов, т. е. провести дополнительные рекрутские кампании.
Неслучайно Зосим отмечает, что «вся Фракия уже была захвачена упомянутыми ранее народами, и сторожевые отряды городов и [располагавшихся] там крепостей не отваживались [даже] на короткое время выходить за пределы стен, чтобы не попасть в руки [врагов] на открытом месте» (Πάσης δέ τής Θράκης ύπό των είρημένων έθνών ήδη κατειλημμένης, καί των έπί τή φυλακή των πόλεων καί των αύτόθι φρουρίων ούδέ έπί βραχύ θαρρούντων εξω των τειχών προελθείν, μήτι γε καί έν τοίς ύπαίθροις εις χείρας έλθείν. — Zos. IV. 25. 2). Скорее всего, нерешительность воинов пограничных гарнизонов была связана с их малочисленностью: фактически после разгрома римских экспедиционных войск в битве при Адрианополе пограничные подразделения оставались единственной военной силой на территории Фракии, но без помощи экспедиционных войск пограничные отряды не могли полноценно и эффективно оборонять земли Фракии.
Тем не менее следует подчеркнуть, что даже в таких тяжелых обстоятельствах Феодосий не стал применять методы всеобщей рекрутской повинности, учрежденные Валентом в 375 г.: закон Феодосия, изданный 29 января 380 г. в Константинополе, отчетливо свидетельствует, что центральная администрация стремилась пополнить армию представителями далеко не всех социальных групп населения. Как сообщает император, «мы предписываем, чтобы в наилучшие отряды самых отборных воинов не поставляли кого-либо из числа рабов и не приводили кого-либо из трактира, из прислуги позорных харчевен, из поваров или из числа пекарей, а также из числа тех, кого позор послушания (т. е. статус прислуги. — Е. Μ.) исключает из военной службы, не привлекая [и] людей из [числа] каторжников» (Inter optimas lectissimorum militum turmas neminem e numero servorum dandum esse decernimus neve ex caupona ductum vel ex famosarum ministeriis tabernarum aut ex cocorum aut pistorum numero vel etiam eo, quem obsequii deformitas militia secernit, nec tracta de ergastulis nomina. — CTh. VII. 13. 8). Как видно из текста закона, Феодосий категорически запрещает зачислять на службу в войсковые подразделения рабов, поваров, пекарей, прислугу из харчевен и трактиров, а также каторжников, следовательно, император беспокоился о том, чтобы рекрутский набор проводился только среди свободных сельских и городских жителей, не нарушавших ранее законы.
Интерес Феодосия вполне понятен: преимущественно римское государство всегда делало ставку на юношей из крестьянских семей, именно выходцы из сельского населения традиционно считались наиболее подготовленными и «благонадежными», подходящими для условий военной службы; поэтому, очевидно, Феодосий стремился исключить или, по крайней мере, ограничить число рекрутов иного социального происхождения. По мнению Г. Леппина, Феодосий считал профессиональной основой армии сыновей ветеранов, соответственно, как полагает исследователь, император рассматривал наследственную воинскую службу как главный и наиболее надежный метод пополнения армии[808]. На наш взгляд, Феодосий, конечно же, мог поставить перед собой такую цель: в первую очередь зачислить на службу в армию сыновей ветеранов, при этом включить молодых людей в состав тех же самых подразделений, где служили их отцы, но в условиях поражения римских войск в битве при Адрианополе и постоянных грабежей, которые готы устраивали во Фракии, метод наследственной военной службы практически не функционировал. Точнее, он был малоэффективен по причине массового дезертирства молодых рекрутов, самовольно оставлявших свои войсковые подразделения и бежавших из армии.
Закон от 8 июля 380 г. свидетельствует, что в той тяжелой ситуации центральная администрация восточных провинций империи приняла решение принудительно зачислить в армию не только сыновей ветеранов, но и сыновей воинов действующей, активной службы, т. е. воинов, выполняющих свои обязанности: «Мы приказываем присоединить к военной службе не только тех, кто выполняет различные обязанности, но и сыновей ветеранов, а также [сыновей] воинов, не занятых своими обязанностями» (Non solum in diversis officiis militantes, sed etiam vacantes rebus propriis veteranorum ac militum filios armatae militiae volumus sociari. — CTh. VII. 22. 10). Ив то же время закон, изданный 15 июля того же года, т. е. буквально через несколько дней, четко предписывает, что «если кто-либо предоставит беглецу укрытие, он покарает-ся потерей имущества, в котором укроет [беглеца], вместе с тем, пусть [он] пребывает в страхе [и] перед более тяжелым наказанием» (Si quis latebram praebuerit desertori, possessionis, in qua latuerit, amissione multatus etiam graviorem sententiam pertimescat. — CTh. VII. 18. 4pr). Более того, тот же закон объявляет, что «если… беглеца выдаст раб, то пусть он (т. е. раб. — E. Μ.) получит свободу, а если [это] — свободный [житель] среднего достатка, пусть он получит освобождение от налогов» (At vero si desertorem servus prodiderit, libertate donetur si mediocris loci ingenuus, immunitate potiatur. — CTh. VII. 18. 4. 1).
Следовательно, новобранцы в массовом порядке незаконно покидали места своей службы, бегство же рекрутов, в свою очередь, не позволяло Феодосию полноценно восстановить армию и одержать победы над готами. Очевидно, осознав все трудности сложившегося положения, Феодосий принял решение изменить методы пополнения армии. По словам Зосима, «царь Феодосий, увидев, что войско сильно уменьшилось, позволил варварам, [живущим] за Петром (т. е. Дунаем. — E. Μ.) к желающим этого, перейти к нему, обещая зачислить перебежчиков в военные отряды. Они же, получив это обещание, прибыли к нему и перемешались с воинами, затаив замысел, что если их будет больше, они легче завладеют положением и всех победят. Царь же, увидев, что количество перебежчиков уже превосходит количество располагающихся здесь (т. е. во Фракии и в других нижнедунайских провинциях. — E. Μ.) воинов, осознал, что никто другой и ничто другое не удержит их от того, что они уже задумали совершить, [и] принял решение, что лучше часть этих [перебежчиков] смешать с теми, кто служит в Египте, а часть тех, кто служит в отрядах, располагающихся там (в Египте. — Е. Μ.), перевести к нему самому» (Ό δέ βασιλεύς Θεοδόσιος παρά πολύ έλαττωθέν τό στρατιωτικόν θεασάμενος, έφήκε των ύπέρ τον 'Ίστρον βαρβάρων τοίς βουλομένοις ώς αύτόν ίέναι, τούς αύτομόλους έντάττειν τοίς στρατιωτικούς τάγμασιν ύπισχνούμένος· οΐ δέ τό σύνθημα τούτο δεξάμενοι ήεσάν τε ώς αύτόν καί άνεμίγνυντο τοίς στρατιώταις, γνώμην έν έαυτοίς εχοντες, εί πλείους γένοιντο, ραον έπιθέσθαι τοίς πράγμασι καί κρατήσειν άπάντων. Ίδών δέ τό πλήθος των αύτομόλων ό βασιλεύς ήδη τό των αύτόθι στρατιωτών ύπεραίρον, έν νω τε βαλόμενος ώς ού καθέξει τις αύτούς έτερόν τι παρά τά συντεθειμένα φρονήσαντας, άμεινον ώήθη μέρος τι τούτων τοίς στρατευομένοις κατά τήν Αίγυπτον άναμίξαι, μέρος δέ των τά έκείσε τάγματα πληρούντων ώς έαυτόν άγαγείν. — Zos. IV. 30. 1–2).
Ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, мы уже рассматривали этот сюжет в связи с теми мятежами, которые готы подняли в Каппадокии и в Понте Полемониакском в 378 г., теперь мы хотели бы обратить внимание на события, непосредственно относящиеся к военным мероприятиям Феодосия в балкано-дунайских регионах в 379–380 гг. Как сообщает Зосим, готы, направлявшиеся из Фракии в Египет, и римские воины, наоборот, направлявшиеся из Египта во Фракию, встретились в городе Филадельфия в Лидии, на западе Малой Азии, между ними произошел конфликт, в результате которого римские воины уничтожили готов, притеснявших местное гражданское население[809]. Соответственно, как пишет Зосим, «когда Египтяне прибыли в Македонию и присоединились к располагавшимся здесь отрядам, в войсках не было никакого порядка, не было различия между Римлянином и варваром, все размещались [здесь] вперемешку, список же тех, кто еще нес службу в военных отрядах, не был составлен. А перебежчикам, уже записанным в отряды, было разрешено вернуться в родную землю и вместо себя отправить других, а когда им будет угодно, снова служить среди Римлян» (Των δέ Αιγυπτίων εις Μακεδονίαν άφικομένων καί τοίς αύτόθι τάγμασι συναφθέντων, τάξις μέν ήν τοίς στρατεύ — μασιν ούδεμία, ούδέ 'Ρωμαίου διάκρισις ή βαρβάρου, πάντες δέ άναμίξ άνεστρέφοντο, μηδέ άπογραφής ετι των έν τοίς στρατιωτικοίς άριθμοίς άναφερομένων φυλαττο — μένης· έφείτο δέ τοίς αύτομόλοις, ήδη τοίς τάγμασιν έγγραφεΐσιν, εις τήν οίκείαν έπανιέναι καί έτέρους έκπέμπειν άνθ1 έαυτών, καί όπηνίκα αν αύτοίς δοκοίη, πάλιν ύπό 'Ρωμαίους στρατεύεσθαι, — Zos. IV. 31. 1).
В результате всего этого «варвары, увидев, какой большой беспорядок царит в военных отрядах (ведь перебежчики и [сама] возможность смешения сообщили им обо всем), поняли, что настало время завладеть делами, пребывающими в таком расстройстве» (Τοιαύτην όρώντες οί βάρβαροι κρατούσαν έν τοίς στρατιωτικοίς τάγμασι ταραχήν (οϊ τε γάρ αύτόμολοι πάντα έσήμαινον αύτοίς καί ή τής έπιμιξίας εύρυχωρία) καιρόν εχειν ώήθησαν έπιθέσθαι τοίς πράγμασιν έν άμελεία τοσαύτη κειμένοις. — Zos. IV. 31. 2).
Согласно Зосиму, готы стремительно вторглись в Македонию, где размещались войска Феодосия, и напали на лагерь императора: к варварам присоединились их соплеменники-перебежчики, до этого зачисленные в римские экспедиционные войска («и вместе с перебежчиками, которые прибыли к ним» — άμα δέ καί παρά των προσιόντων αύτοίς αύτομόλων), так что «когда их (т. е. варваров. — Е. Μ) поддержали перебежчики, только Римляне и те Египтяне, которые находились [там], оказали сопротивление» (Συναραμένων δέ καί των αύτομόλων αύτοίς, μόνοι 'Ρωμαίοι, καί των Αιγυπτίων όσοι παρήσαν, άντέστησαν. — Zos. IV. 31. 3–4). С большим трудом Феодосию и его войскам удалось вырваться из окружения, тем не менее сведения Зосима позволяют сделать вывод, что Феодосий так и не смог пополнить свои экспедиционные войска с помощью готов-перебежчиков, поскольку в решающий момент битвы они бросили свои боевые позиции в римском лагере и перешли на сторону готов, вторгшихся в Македонию.
Сопоставление сведений Зосима и официального законодательства показывает, что ни один из методов пополнения армии (как пограничных, так и экспедиционных войсковых подразделений), которые Феодосий практиковал в первые три года своего правления, так и не достиг своей цели: рекрутские наборы среди местных жителей Фракии и Македонии оказались совершенно безрезультатными, поскольку рекруты бежали из своих войсковых подразделений, в то время как готы, ранее жившие за Дунаем и временно присоединившиеся к войскам Феодосия, быстро перешли на сторону своих соплеменников, находившихся в римских пределах, и вместе с ними начали грабить земли Фракии и Македонии.
[805] Roussel P. Théodose Ier, le grand responsable de la “barbarisation”: réalité ou fiction? //Millennium. 2011. Jg. 8. P. 208.
[806] Подробный анализ сведений о биографии Исаакия и аргументы в пользу датировки текста жития см.: Lenski N. Valens and the Monks: Cudgeling and Conscription as a Means of Social Control //DOP. 2004. Vol. 58. P. 107–108.
[807] Buck D. F. Eunapius of Sardis and Theodosius the Great// Byzantion. 1988. Vol. 58/1. p. 41–43, 45.
[808] Leppin Н. Tnippenergänzungen in einer aussergewöhnlichen situation: Theodosius der Grosse und die Rekrutierungen nach Adrianopel // Die Verwaltung der kaiserzeitlichen römischen Armee / Hrsg, von A. Eich. Stuttgart, 2010. S. 193–194, 197.
[809] Тем не менее на основании греческого папируса из египетского Гермополиса К. Цукерман пришел к выводу, что некоторые отряды, сформированные из готов, все же прибыли в Египет, там они находились под командованием своих соплеменников, занимавших должность трибуна. См.: Zuckerman С. The Hapless Recniit Psois and the Mighty Anchorite, Apa Jihn//BASP. 1995. Vol. 32. P. 188.