По словам Либания, «…прикрываясь их силой (т. е. силой воинов. — Е. Μ.), дающие (т. е. господа, землевладельцы, живущие в общинах. — Е. Μ.) во всем приобрели власть. И сейчас они причиняют соседям беды и несчастья, отбирая землю, рубя деревья, совершая грабежи, убивая, разрубая, съедая. Делая это, одни из них [просто] взирали на плачущих, другие же, пируя, насмехались и настолько отбросили страх, как бы кто-нибудь не узнал об этом, что хвастались уже совершенными [преступлениями] и не желали воздерживаться от новых [преступлений]» (προβεβλημένοι τοίνυν τάς τούτων χείρας οί δεδωκότες έώνηνται τήν είς άπαντα έξουσίαν. καί νυν μέν κακά καί πράγματα παρέχουσι τοίς όμόροις γην άποτεμνόμενοι, δένδρα τέμνοντες, άρπάζοντες, θύοντες, κατακόπτοντες, έσθίοντες. είθ' ών μέν ήν ταΰτα, κλάουσιν όρώντες, οί δ' εύωχούμενοι γελώσι καί τοσοΰτ' άπέχουσι του δεδιέναι μή τις ταΰτα πύθηται, ώστ' άπειλαί προστίθενται τοίς πεπραγμένοις καί τό μηδέ των άλλων άφέξεσθαι. — Lib. Or. 47. 4,1. 6–14).
Антиохийский ритор с сожалением сообщает, что «это и крестьян сделало грабителями, это вручило в их руки железо, не дружественное, а убийственное для земли. У них (т. е. у господ, живущих в общинах. — Е. Μ.) увеличивается сила благодаря размещенным [там] воинам и дерзость получает приращение благодаря стражникам земли, [так что], согласно поговорке, пусть они не охраняют именно тех, кого они должны охранять (судя по смыслу фразы, речь идет о стражниках, т. е. о воинах. — Е. Μ.), ведь они (воины. — Е. Μ.) знают, что они по большей части будут подчиняться приказам покровителя» (τούτο καί ληστάς γεωργούς έποίησε, τοΰτ' αύτών είς τάς χείρας ένέθηκε σίδηρον ού τον τη γη φίλον, άλλ' ός άποκτίννυσι. του δύνασθαι γάρ αύτοίς αύξομένου διά των έγκαθημένων στρατιωτών καί τό τολμάν έπίδοσιν λαμβάνει των φυλάκων τής χώρας κατά τήν παροιμίαν τούς τοιούτους όρώντων καί ούχ όρώντων, ϊσασι γάρ έπί πολλώ βοηθήσοντες τοίς κειμένοις διά τον προστάτην. — Lib. Or. 47. 6,1. 1–8).
Особое негодование и возмущение у Либания вызывает тот факт, что «военачальники», контролирующие целые общины, откровенно не считаются с государственными властями, пренебрегают их постановлениями и изгоняют государственных чиновников, прибывающих в общины для сбора налогов. Касательно официальных сборщиков налогов ритор подчеркивает, что «в эти общины, укрепленные стенами благодаря военачальникам, приходят сборщики налогов, выполняющие такую обязанность и службу» (έρχονται έπί τάς κώμας ταύτας τάς διά των στρατηγών τετειχισμένας οί κομιούμενοι τον φόρον εργον τούτο εχοντες καί λειτουργίαν. — Lib. Or. 47. 7,1. 7–10). Либаний разъясняет свою позицию императору, к которому обращена данная речь (т. е., судя по времени создания текста, к Феодосию I), и призывает прекратить злоупотребления военных чиновников: «Но пусть никто не открывает военачальникам путь к порочной прибыли и пусть никто к ней не стремится, пусть никто не пренебрегает бедняками; когда из-за притока богатства у военачальников и днем и ночью возникает потребность в новых ларцах, это не увеличивает силу у Римлян и страх — у врагов: ведь любой [из них] становится более смелым не благодаря богатству, а благодаря храбрости, мастерству и стремлению к славе, [когда] он боится порицания больше смерти» (μή τοίνυν μηδέ τοίς στρατηγοίς οδός άνεωχθω κερδών κακών μηδέ τό μέν τούτων όράτω τις, τής δέ τών όλίγα κεκτημένων μερίδος άμελείτω, ούδέ γάρ τούτο σώζει 'Ρωμαίοις τήν ίσχύν καί τοίς πολεμίοις τον φόβον, έάν καθ' ήμέραν τε καί νύκτα καινών δέη κιβωτών τοίς στρατηγοίς διά τον έπιρρέοντα πλούτον, ού γάρ πλούτφ γένοιτ' αν στρατηγικώτερος, άλλ' άρετή καί τέχνη καί δόξης ερωτι καί τώ μάλλον ψόγον δεδιέναι θανάτου. — Lib. Or. 47. 27).
В современной историографии в лице Ж. — Μ. Карье, Л. Де Сальво, Б. Кабуре и Г.-У. Вимера распространена точка зрения, что рассуждения Либания отражали конфликт двух групп землевладельцев — военных чиновников, поставивших под свой контроль сельские территории, и куриалов, т. е. городской (муниципальной) аристократии, которая обладала крупными и средними земельными участками. По мнению данных авторов, негодование Либания было связано с тем, что многие военные произвольно устанавливали свое покровительство над землями, принадлежавшими либо куриалам, либо крестьянам, которые арендовали земли у куриалов.
По мысли указанных выше исследователей, рассуждения Либания — это сожаления по поводу материального ущерба, понесенного куриалами из-за действий военных чиновников: тем самым Либаний настаивал, что гражданские чиновники должны в первую очередь заботиться о благополучии куриалов и защищать их от притеснений со стороны военных[747].
Несомненно, оценивая рассуждения Либания с позиций развития общественной мысли, мы можем согласиться с точкой зрения исследователей: Либаний, который и сам был уроженцем крупного, богатого и развитого города, в первую очередь беспокоился о положении куриалов, и вполне естественно, что он воспринимал военных чиновников как конкурентов в борьбе за власть и контроль над ресурсами. Тем не менее, если оценивать рассуждения Либания в рамках военного аспекта, мы можем заключить, что его сведения отражают процессы, связанные с особенностями оборонительной системы римского Ближнего Востока в тот период.
Еще в 1955 г. Л. Арман предположил, что под «военачальниками» (στρατηγοί), о которых говорит Либаний, в первую очередь следует понимать офицеров в должности трибуна, препозита и префекта, которые располагались в Сирии, точнее — в регионах к северу от города Эмеса (современный Хомс) и подчинялись дуксу Сирии; вместе с тем исследователь не исключает, что антиохийский ритор имел в виду и военных чиновников, выполнявших службу в соседних регионах, т. е. в Финикии и Палестине. По мнению Л. Армана, все эти чиновники командовали пограничными войсковыми подразделениями, защищавшими ближневосточные провинции от нападений арабов и персов[748].
Мы же можем добавить к позиции Л. Армана ряд дополнительных наблюдений, касающихся уже организационного устройства оборонительной системы римлян на Ближнем Востоке: на наш взгляд, Либаний дает сведения о внутреннем уровне римской обороны, другими словами, трибуны, препозиты и префекты, притеснявшие куриалов, располагались во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций, непосредственно вблизи мест проживания крестьян. Эти чиновники вместе со своими войсковыми гарнизонами размещались в хорошо обжитой и плодородной сельской местности; судя по всему, рядом с гарнизонами находились и крупные многонаселенные города. Скорее всего, многие офицеры и рядовые воины под предлогом права постоя размещались в крупных деревнях, захватывали земли крестьян и куриалов, присваивали себе их ресурсы и в принудительном порядке устанавливали свое покровительство над всей территорией той или иной общины. Не исключено, что воины совершали такие же грабежи и в городах, располагавшихся вблизи военных крепостей, т. е. занимали часть города, забирали себе некоторые здания, в том числе и дома отдельных горожан, заставляли горожан снабжать войсковой гарнизон деньгами и продовольствием.
И вместе с тем, на наш взгляд, сведения Либания не только проливают свет на особенности внутреннего устройства римской обороны на Ближнем Востоке во второй половине IV в., но и позволяют объяснить военные успехи Мавии в 375–377 гг., точнее, найти новые причины её успехов. Примечательно, что в предшествующей литературе эти причины совершенно не учитывались и не рассматривались: мы можем отметить, что кадровый состав внутренних крепостей той или иной провинции находился в рыхлом, аморфном, и, если можно так сказать, разбросанном состоянии.
Гарнизоны крепостей были рассредоточены по ближайшим городам и деревням, они не размещались в крепостях и не выполняли там свою службу — наоборот, воины и командный состав располагались в городах и общинах, используя право постоя.
Соответственно, в такой ситуации оборонительные сооружения фактически пустовали, поэтому не вызывает особого удивления, что Мавия беспрепятственно прошла через внутренние земли ближневосточных регионов вплоть до дельты Нила: её нашествие застало внутреннюю линию обороны врасплох, в крепостях и лагерях не было достаточного количества профессиональных войск, рядовые воины и командный состав подразделений квартировались в домах гражданского населения. В тот момент, когда Мавия обрушилась на внутреннюю линию римской обороны, воины, рассеянные по домам крестьян и горожан, не успели собраться в более крупные отряды и, как результат, были полностью разгромлены[749].
3.7. Аламанны, готы и битва при Адрианополе (375–378)
3.7.1. Военные кампании императора Грациана
17 ноября 375 г. император Валентиниан I, находившийся в то время в крепости Бригецио (провинция Верхняя Паннония) и занятый войной с квадами и сарматами, умер от внезапного сердечного приступа прямо во время переговоров с делегацией сарматов, просивших о мире. Как сообщает Аммиан Марцеллин, после смерти императора у представителей его придворного окружения возникли опасения, что «галльские когорты, которые не всегда хранили верность законным императорам, вознамерятся совершить [в это] время какую-нибудь новую дерзость, словно они обладатели верховной власти» (cohortibus Gallicanis, quae, non semper dicatae legitimorum principum fidei velut imperiorum arbitrae, ausurae novum quoddam in tempore sperabantur. — Amm. XXX. 10. 1). В итоге, после ряда совещаний, придворные вернули в освободившуюся императорскую ставку начальника пехоты (magister peditum) Меробавда, который ранее, когда Валентиниан I был еще жив, отправился вместе с галльскими войсками в земли сарматов и квадов с целью карательного похода против них. Затем — очевидно, по согласованию с Меробавдом — высшие гражданские и военные чиновники империи, находившиеся в тот момент в Бригецио, провозгласили императором-соправителем второго сына умершего императора — Валентиниана-младшего, т. е. Валентиниана II, находившегося вместе со своей матерью, Юстиной, в предместье Трира (Августа Тревирорум) под названием Муроцинкта.
Зосим прямо сообщает, что «когда Валентиниан умер… военачальники Меробавд и Экитий (т. е. Эквиций, начальник конницы (magister equitum). — E. Μ.)… отправили [послов] за младшим сыном Валентиниана, которого ему родила супруга, ранее состоявшая в браке с Магнентием (т. е. Юстина, которая была вдовой галльского узурпатора Магненция и позже сочеталась браком с Валентинианом I. — Е. Μ.)» (Ούαλεντινιανοΰ δέ τελευτήσαντος… οί ταξίαρχοι Μεροβαύδης καί Έκίτιος… παίδα Ούαλεντινιανοΰ νέον, έκ γαμέτης αύτφ τεχθέντα τήςπρότερον Μαγνεντίφ συνοικησάσης… μεταπεμψάμενοι. — Zos. IV. 19. 1).
Соответственно, 22 ноября 375 г., когда Валентиниан-младший получил титул Августа, верховная власть в империи была разделена между двумя братьями-соправителями, старшим, Грацианом, и младшим, Валентинианом II. Как показал К. Гирарде, официальное признание титула Валентиниана-младшего со стороны Грациана произошло только в марте 376 г.[750], тем не менее Г. Келли пришел к выводу, что процедура официального признания была всего лишь вопросом времени: Грациан неизбежно должен был согласиться на совместное управление империей, поскольку Валентиниана-младшего поддержали лучшие и наиболее боеспособные экспедиционные войска западной половины империи — галльские легионы[751].
Вместе с тем мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект событий, произошедших в Бригецио с 17 по 22 ноября 375 г.: в этих событиях участвовал полководец германского происхождения Меробавд, более того, скорее всего, именно ему принадлежала ведущая роль в возведении на престол Валентиниана-младшего. Тот факт, что генерал франкского происхождения наделил Валентиниана-младшего титулом императора, определенно говорит о значительном влиянии офицеров германского происхождения на высшую политическую элиту и придворную администрацию западной половины империи. Но возникает вполне логичный вопрос о степени и формах этого влияния: как именно и благодаря каким обстоятельствам офицеры германского происхождения могли влиять на гражданскую администрацию империи, каким было правовое положение этих командующих?
По словам Аммиана Марцеллина, император Юлиан, установивший свою единоличную власть в империи в конце 361 г., неоднократно обвинял Константина I в покровительственном отношении к варварам и полагал, «что он (т. е. Константин. — Е. Μ.) первым из всех [императоров] возвысил варваров до консульских фасций и трабей (как известно, фасции представляли собой пучок деревянных прутьев, а трабея — белый плащ с пурпурными полосами, первоначально фасции и трабея служили внешними атрибутами должности, а впоследствии — титула консула. — Е.М.)» (quod barbaros omnium primus ad usque fasces auxerat et trabeas consulares. — Amm. XXI. 10. 8). Конечно же, Юлиан преувеличивал степень доверия Константина I Великого к варварам, поскольку Юлиан, в силу своей приверженности к языческим культам, был идейным противником Константина, уравнявшего христианство в правах с языческими культами.
Тем не менее исторически достоверная основа рассуждений Юлиана (в том виде, как о них сообщает Аммиан) заключается в том, что именно Константин был первым из римских императоров, кто активно стал назначать представителей германской племенной аристократии на регулярные римские командные должности; более того, Константин первым из римских императоров включил военных чиновников германского происхождения в состав своего походного штаба, т. е. ставки, по сути — включил в состав своей личной походной гвардии, а значит, и армии. Фактически именно при Константине представители германской племенной элиты вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск, а дружины воинов-германцев, находившиеся под властью своих племенных вождей, не только получили статус регулярных и элитных подразделений, но и пополнили личную мобильную гвардию Константина.
И. Винанд и И. Энгеманн пришли к выводу, что в период с 306 по 316 г., когда Константин находился в Галлии и лично проводил военные кампании против германцев, живших за Рейном, он захватывал в плен большие группы германцев, перемещал их во внутренние земли Галлии и затем включал этих пленников в регулярные римские войска, точнее — пополнял с помощью пленных германцев регулярные войсковые подразделения своей армии[752].
Тем не менее ранее, в одной из наших прошлых работ, на основании сведений малоизвестного автора — Геласия Кизикийского, жившего во второй половине V в., мы пришли к выводу, что уже к 312 г. в экспедиционных войсках Константина находились элитные войсковые подразделения, сформированные и из наемных германцев, другими словами, в период 306–312 гг. Константин заключил договоры о военном союзе с множеством германских племен, которые, в соответствии с этими договорами, отправили в его мобильную гвардию большое количество наемных отрядов (дружин). Отряды германских наемников находились под командованием своих соплеменников, т. е. представителей племенной аристократии. В силу привилегированного происхождения, статуса и условий службы данные подразделения сразу же вошли в состав полевой гвардии Константина[753].
Соответственно, если элитные боевые этнические отряды, состоявшие из наемных германцев, поступили на службу в римскую армию в период Константина, то кажется вполне логичным, что именно в то время германские племенные вожди, под властью которых находились указанные отряды, получили римские командные должности. Чтобы узнать более точно, какими именно должностями германские племенные вожди обладали в тот период, рассмотрим сведения латинской эпитафии из Салоны (провинция Далмация), которая упоминает войсковое подразделение Ангривариев (Angrivarii)[754]:
D(is) M(anibus)
Fl(avii) Da[ga]laifi
Exp[raep(osito)?] m(i)l(i)t(um)
Angr[ivari]orum
Подчеркнем, что сам этноним «ангриварии» представляет собой название германского племени, не столь часто попадавшего в поле зрения римских писателей и историков эпохи империи: по сути, единственный подробный рассказ о военной деятельности этого племени содержится в «Анналах» Тацита, сообщающего, что ангриварии принимали активное участие в войнах римского полководца Германика с хаттами в 15–16 гг. на стороне первого; более того, по утверждению историка, ангриварии и в дальнейшем оставались союзниками римлян. Из сведений Тацита мы в равной мере узнаем, что за линией римско-германского фронта не утихало ожесточенное противостояние ангривариев и соседнего племени бруктеров, живших в бассейне реки Эмс на северо-западе современной Германии, итогом этой напряженной борьбы стала победа ангривариев, которым в 97 г. удалось захватить часть земель бруктеров. Ареал обитания самих ангривариев простирался по среднему течению реки Везер к востоку от бруктеров[755].
Но, помимо историков раннего Принципата, следует указать на еще один источник, содержащий дополнительные сведения об ангривариях уже ближе к интересующему нас периоду. Дальнейшую судьбу этого племени позволяет выяснить т. н. «Веронский список» (Laterculus Veronensis) — официальный документ, подробно перечисляющий в каждой главе все провинции Римской империи и народы, жившие на территории этих провинций. В XIII главе указанного документа, носящей название Gentes barbarae, quae pullulaverunt sub imperatoribus («Варварские племена, которые разрослись при императорах»), мы можем найти упоминание ангривариев: Angri Angrivari (Laterculus Veronensis XIII. 13)[756].
К. Цукерман датировал «Веронский список» 314 г.[757], соответственно, с учетом аргументов К. Цукермана мы можем признать, что ко времени правления Константина I племя ангривариев все еще было известно римским авторам, по крайней мере, чиновник делопроизводственной службы, составивший «Веронский список», знал о существовании данного племени. На наш взгляд, причина, по которой ангриварии упоминаются в тексте «Веронского списка», заключается в том, что Константин I заключил с ангривариями договор о военном союзе; другими словами, ангриварии были одним из тех германских племен, которые отправили в гвардию Константина наемный отряд (дружину) своих воинов, этот отряд получил статус регулярного войскового подразделения[758].
В силу привилегированных условий своей службы — не пленники, а наемники — отряд под названием «Ангриварии» вошел в состав гвардии Константина, т. е. приобрел положение элитного войскового соединения. Воин, командовавший данным отрядом, занимал должность препозита (praepositus), и, скорее всего, отряд под названием «Ангриварии» во главе с препозитом существовал в римской экспедиционной армии уже с 316 г., когда Далмация, где была обнаружена надпись, перешла под власть Константина I.
[747] Carrié J.-M. Patronage et propriété militaries… P. 160–161, 164–167, 170–171; Salvo L., De. Elites dirigenti in trasformazione. La testimonoanza di Libanio // Le trasformazioni delle élites in età tardoantica / A cura di R. L. Testa. Roma, 2006. P. 141–144; Cabouret B. Le gouverneur au temps de Libanios, image et réalité // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 191, 194, 198–199; Wiemer H-U. Vergangenheit und Gegenwart im Antiochikos des Libanios// Klio. 2003. Bd. 85/2. S. 447–448.
[748] Harmand L. Libanius. Discours sur les patronates. Texte, traduit, annoté et commenté. Pans, 1955. P. 148–151, 163–164, 166.
[749] И в этом смысле мы не можем согласиться с точкой зрения О. Шмитта, пришедшего к выводу, что Мавия одержала свои победы благодаря перемещению римских экспедиционных войск из ближневосточных провинций империи во Фракию весной 378 г. для борьбы с готами, а также благодаря той тактике боевых действий, которой придерживались арабские племена, — по мнению О. Шмитта, арабы избегали прямых фронтальных столкновений с римской пехотой на открытой, равнинной местности, предпочитая совершать быстрые, мелкие, но частые грабительские набеги на римские крепости. Как полагает исследователь, арабы совершали свои набеги, передвигаясь верхом на верблюдах, по его мнению, использование верблюдов сделало арабские племенные ополчения более мобильными и летучими и позволило арабам успешно преодолеть длительное расстояние от берегов Мертвого моря до Синайского полуострова. Тем не менее, как мы доказывали ранее, арабы, первоначально находившиеся под властью мужа Мавии, а затем подчинявшиеся ей самой, начали активно нападать на римские крепости задолго до 378 г., еще в 367 г., для совершения своих вторжений они не нуждались в отводе римских экспедиционных войск из ближневосточных регионов на нижний Дунай. К тому же подчеркнем, что О. Шмитт совершенно не учитывает сведения Либания, рассмотренные нами ранее. См.: Schmitt О. Noch einmal zu 'Mavia… S. 868, 873.
[750] Girardet К. Die Erhebung Kaiser Valentinians II. Politische Umstände und Folgen (375/76)//Chiron. 2004. Bd. 34. S. 121–130, 132–134, 140–141, 143–144.
[751] Kelly G. The Political Crisis of A. D. 375–376 //Chiron. 2013. Bd. 43. P. 379.
[752] Wienand J. Costantino e i barbari // Costantino I. Enciclopedia Costantiniana sulla figura e l'immagine dell'imperatore dei cosidetto editto di Milano. Vol. I. Roma, 2013. P. 389–392; Engemann J. “Dich aber, Konstantin, sollen die Feinde hassen!”. Konstantin und die Barbaren // Konstantin der Grosse. Geschichte — Archäologie — Rezeption. Internazionales Kolloquium vom 10. — 15. Oktober 2005 an der Universität Trier / Hrsg, von A. Demandt, J. Engemann. Trier, 2007. S. 175, 179–180, 182, 184.
[753] Мехамадиев E. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 24–26.
[754] Salona 4. Inscriptions de Salone chrétienne, IVe-VIIe siècles / Ed. N. Gauthier, E. Marin, F. Prévôt. Vol. II. Rome-Split, 2010. P. 720–721, no. 400.
[755] Подробный обзор источников и изложение основных этапов истории этого племени см.: Wenskus R. Angri warier//RG A2. Bd. I. Berlin; N. Y., 1973. Col. 333.
[756] Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum/Ed. O. Seeck. Berolini, 1876. P. 251.
[757] Zuckerman C. Sur la liste de Vérone et la province de Grande Arménie, la division de l'Empire et la date de création de diocèses // TM. 2002. Vol. 14. P. 630.
[758] Как нам кажется, название XIII главы «Веронского списка», в которой упоминаются ангриварии, вряд ли позволяет предположить, что боевой отряд под названием «Ангриварии» был сформирован до эпохи Константина, во времена правления предшествующих императоров. Текст надписи из Салоны упоминает препозита, следовательно, данный боевой отряд представлял собой вексилляцию, регулярная же должность препозита, командовавшего одной, постоянно существующей независимой, обособленной (отдельной) вексилляцией или группой таких вексилляций, была учреждена в период правления Галлиена, т. е. с 253 по 268 г. Тем не менее, как свидетельствуют все источники, сохранившие сведения по эпохе Галлиена (нарративные, эпиграфические, нумизматические), он проводил военные кампании либо заключал мирные договоры с франками, аламаннами, готами, сарматами, вандалами, тервингами, квадами и тайфалами, но никак не взаимодействовал с ангривариями, другими словами, в источниках по периоду Галлиена отсутствуют сведения о каких-либо контактах империи с этим германским племенем. См.: Ragolic А. Die Zeit des Kaisers Gallienus und die Rolle des Heeres in Poetovio // Evidence of the Roman Army in Slovenia. / Ed. by J. Istenic. Ljubljana, 2015. S. 320, 328, 334–336 (на основе сведений эпиграфических документов из паннонских провинций); Greef G., de. Roman Coin Hoards and Germanic Invasions A.D. 253–269. A Study of the Western Hoards from the Reigns of Valerian, Gallienus and Postumus // Revue belge de Numismatique et de sigillographie. 2002. Vol. 148. P. 55; Colombo Μ. La presenza dei Sarmati e di altri popoli nei trionfi di Gallieno, Aureliano e Probo: contributo alla storia dei Sarmati e all'esegesi della Historia Augusta II Hermes. 2010. Jg. 138/4. P. 470–476, 484.