Наконец, еще одна строительная надпись из Аравии Петрейской, впервые опубликованная в CIL III и впоследствии перепечатанная в материалах Принстонской археологической экспедиции в Сирии, тоже упоминает дукса Флавия Максимина с титулом комита, надпись датирована 367–375 гг.:
Salvis ас victoribus d(ominis) n(ostris) Valentiniano et Valente et Gratiano
aeternis / triunfatoribus (sic) senper (sic) Augustis hunc castellum
[i]n [s]ede posit[um] atque [am/pli]a[t]um disposi[t]ione Maximini v(iri) c(larissimi)
com(itis) et ducis haec monumenta/ <te>testa[n]tur, insistentibus Valen[t]iniano
prae[fect]o [coh](ortis) et So[z]omeno etCointo / scriniariis
На наш взгляд, своим содержанием данные надписи не только свидетельствуют о динамике карьеры Флавия Максимина, но и отражают те изменения в геополитической обстановке, которые произошли в южных регионах римско-персидского фронта на рубеже 360-х и 370-х гг. Если в 365–366 гг. Флавий Максимин занимал должность дукса без титула комита, то в более поздний период, между 367 и 375 гг., он получил этот почетный титул, и, скорее всего, получение титула было связано с усилением военной опасности, которая исходила от арабских племен, предположительно, обитавших на территории плато Хауран.
Другими словами, Флавий Максимин получил титул комита в награду за усиление обороны Аравии Петрейской от арабских набегов: как видно из текстов надписей, этот чиновник развернул активную деятельность по строительству новых и восстановлению старых крепостей, судя по всему, он вполне успешно отражал набеги арабов на земли подотчетного ему региона. Следовательно, мы можем предположить, что арабы начали совершать свои вторжения в пределы провинции даже до 375 г., после же 375 г. Мавия смогла прорвать римскую границу и продвинуться вместе со своими войсками вплоть до Синайского полуострова.
Возникает закономерный вопрос: насколько разрушительными были набеги Мавии, в какой мере её грабительские походы изменили организационную структуру римской оборонительной системы в землях Аравии Петрейской, Финикии, Палестины и Синайского полуострова? Для ответа на этот вопрос рассмотрим сведения географического трактата, известного в науке под названием «Путешествие Эгерии» (Itinerarium Egeriae) — галльской монахини, которая совершила паломничество в Святую Землю и описала свой путь в подробном отчете другим монахиням того галльского монастыря, где она проживала. Маршрут передвижений Эгерии включал в себя Синайский полуостров, Аравию Петрейскую, Палестину, Финикию, Сирию и далее — вплоть до Константинополя, откуда она отплыла обратно в Галлию. В ходе паломничества Эгерия посетила святые места, связанные с исходом евреев из Египта и жизнью Иисуса Христа, вместе с тем она подробно рассказала и о других землях, через которые пролегал её путь, в том числе — и о регионах, пограничных с землями кочевых арабских племен.
П. Мараваль, подготовивший последнее по времени критическое издание текста, представил убедительные аргументы, что Эгерия совершила паломничество в 381–384 гг.[725], соответственно, можно признать, что паломничество Эгерии состоялось всего через 5–6 лет после вторжения арабов Мавии в земли Аравии Петрейской, Палестины и Синайского полуострова. В одной из начальных глав трактата, приступая к рассказу о своем путешествии, Эгерия отмечает, что «оттуда (очевидно, имеется в виду Синайский полуостров, с которого начались странствия Эгерии. — E. Μ.) и далее мы так видели Египет, Палестину, Красное море и то Парфенийское море (часть Средиземного моря, находящаяся между Кипром и побережьем Египта. — Е.М), которое достигает Александрии, а также беспредельные области Сарацин, что едва ли [кто-нибудь] сможет [нам] поверить; но те святые (т. е. монахи, которых Эгерия и её спутники встречали во время своего передвижения. — E. Μ.) показывали нам эти [земли] по отдельности» (Egyptum autem et Palestinam et mare Rubrum et mare illut Parthenicum, quod mittit Alexandriam, пес non et fines Saracenorum infinitos ita subter nos inde videbamus, ut credi vix possit; quae tamen singula nobis illi sancti demonstrabant. — Itinerarium Egeriae, 3.7)[726].
Далее, рассказывая о своем переходе из пустынной местности под названием Фаран, располагавшейся на Синайском полуострове (там находилась знаменитая монашеская обитель), в гавань под названием Клисма, которая располагалась на северной оконечности Суэцкого залива[727], и затем — в знаменитую область Гесем в восточной части дельты Нила, Эгерия пишет, что на пути в Гесем её вместе с другими паломниками сопровождали воины регулярных гарнизонов (крепостей): «…поскольку у привалов располагались монастыри с воинами и начальниками, которые постоянно вели нас от крепости к крепости» (ut cata (слово cata из текста — это латинская транслитерация греческого предлога κατά, 'в', 'на', 'по'[728]. — Е. Μ.) mansiones monasteria sint сит militibus et prepositis, qui nos deducebant simper (sic) de castro ad castrum. — Itinerarium Egeriae, 7.2)[729]. Об одной из таких крепостей галльская монахиня сообщает: «Поскольку там есть крепость, где сейчас располагаются начальник с воином, который (т. е. начальник. — E. Μ.) сейчас командует там от имени Римской власти» (Nam castrum est ibi nunc habens prepositum cum milite, qui ibi nunc preside!pro disciplina Romana. — Itinerarium Egeriae, 7.4)[730]°.
Паломница отмечает, что, двигаясь по направлению к развалинам столицы древнего Египетского царства — города Пер-Рамсес (располагался к северо-востоку от современного Каира, сегодня на его месте находится город Кантир), она и её спутники увидели еще одну крепость, которая носила название Пифом. Эгерия уверяет читателя, что это та самая крепость, которую евреи построили по приказу фараона во время своего египетского пленения: «…где мы уже вступили в пределы Египта и уже покинули земли Сарацин: ведь и сам Пифон сейчас является крепостью» (ubi iam fines Egypti intravimus, relinquentes iam terras Saracenorum: nam et ipsud nunc Phitona castrum est. — Itinerarium Egeriae, 7.6)[731].
Достигнув города под названием Арабия, который находился в области Гесем (скорее всего, сегодня на месте данного города находится город Факус в юго-восточной части дельты Нила[732]), паломники отправились дальше на восток, по направлению к городу Татнис (очевидно, располагался к северу от современного города Кантир в Египте, сам Кантир находится примерно в 9 километрах к северу от Факуса[733]): со слов Эгерии, «оттуда (т. е. из Арабии. — Е. Μ) мы уже отправили воинов обратно; ранее, до тех пор, пока мы перемещались через подозрительные места, они оказывали нам помощь от имени Римской власти; теперь же, вследствие того, что в Египте располагалась государственная земля, включавшая в себя город Арабию, т. е. простиравшаяся от Фиваиды до Пелусия (город Телл эл-Фарама к северо-востоку от города Порт-Саид в современном Египте, на северной оконечности Суэцкого канала[734]. — Е. Μ.), [у нас] уже не было необходимости беспокоить воинов» (Nos autem inde iam remisimus milites, qui nobis pro disciplina Romana auxilia prebuerant, quandiu per loca suspecta ambulaveramus; iam autem, quoniam ager publicum erat per Egyptum, quod transiebat per Arabiam civitatem, id est quod mittit de Thebaida in Pelusio, et ideo iam non fuit necesse vexare milites. — Itinerarium Egeriae, 9.3)[735].
Следовательно, из слов Эгерии можно сделать вывод, что к началу 380-х гг. вдоль Синайского побережья Суэцкого залива, в восточной части дельты Нила, а также на самой северной оконечности Красного моря, там, где сегодня Суэцкий канал впадает в Суэцкий залив, располагались профессиональные римские гарнизоны, в этих гарнизонах несли службу регулярные войсковые подразделения. Судя по терминам, которые упоминает Эгерия, можно предположить, что данные подразделения находились под командованием офицеров в должности препозита, и, скорее всего, они были связаны друг с другом дорожными путями, по которым как раз и перемещалась паломница из Галлии. Регулярные гарнизоны, о которых говорит Эгерия, определенно защищали подотчетную им местность от набегов арабских племен, неслучайно Эгерия утверждает, что воины охраняли её во время передвижения по землям, вблизи которых проживали арабы. Конечно же, арабские кочевники беспокоили своими набегами территории пограничных римских владений, поэтому местная римская администрация приняла решение разместить в регионах, близких к местам обитания арабов, регулярные гарнизоны.
Другой вопрос, логично связанный с нашим сюжетом: когда именно регулярные подразделения разместились в указанных регионах? На наш взгляд, размещение войсковых сил произошло как раз после нашествия арабов Мавии и по причине её нашествия, в подтверждение нашего вывода приведем сведения малоизвестного агиографического источника, на этот раз греческого, который известен под названием «Рассказ Аммония».
Как убедительно доказал У. Уорд (с учетом выводов всей предшествующей историографической традиции), данный текст повествует о нападении арабских племен на земли Синайского полуострова, которое произошло в период правления Валента, т. е. между 364 и 378 гг. Согласно наблюдениям У. Уорда, в исследовательской литературе до сих пор нет единства мнений по вопросу о том, когда был написан этот текст, — либо в VI в., либо в конце IV в., тем не менее позиции исследователей сходятся во мнении о том, кто мог написать «Рассказ Аммония»: скорее всего, автором текста был монах одного из монастырей, располагавшихся на Синае[736].
Согласно сведениям текста, «внезапно, после того как умер начальник племени, на нас обрушилось полчище Сарацин» (άφνω έπιρρίπτει ήμίν πλήθος Σαρακηνών, άποθανόντος του κρατούντας τήν φυλαρχίαν)[737]. По словам автора текста, несколько чудом выживших после нападения монахов, среди которых был и Аммоний, главный герой жития, в страхе бежали в некую крепость (κατέφυγον έπί τό οχύρωμα)[738], спасаясь от преследователей. Судя по всему, арабы вторглись в южные регионы полуострова, поскольку автор упоминает, что через некоторое время Аммоний и его спутники прибыли к склонам знаменитой горы Синай (του άγιου Όρους — 'святая Гора')[739], которая располагается в южной части полуострова, надеясь укрыться там от грабительских полчищ сарацин; когда кочевники настигли монахов, внезапно все небо потемнело и с вершины горы на арабов обрушились молнии, испепелившие многих из них, те же арабы, кто уцелели, в страхе обратились в бегство.
На основании сведений данного источника мы можем заключить, что арабы, вторгшиеся на территорию Синая, были теми самыми арабами, которые находились под властью Мавии. Все источники, содержащие сведения о Мавии, четко сообщают, что она начала свои вторжения после того, как умер её муж, возглавлявший арабов ранее (PRLE I, р. 569, sv. Mavia), и в этой связи важно подчеркнуть, что в «Рассказе Аммония» тоже упоминается некий лидер арабов, после смерти которого они совершили свой грабительский набег на Синай. Следовательно, на наш взгляд, тем умершим лидером как раз и был муж Мавии, после смерти которого она приняла царскую власть над сарацинами: Созомен, цитированный выше, неслучайно говорит, что арабы под руководством Мавии разграбили земли от Сирии до дельты Нила, в том числе и регионы Синайского полуострова. Арабские племена неизбежно должны были пройти через земли Синая, чтобы затем вторгнуться в дельту Нила, поэтому, на наш взгляд, автор «Рассказа Аммония» сообщает о том этапе передвижений кочевников, когда они располагались на территории полуострова.
Еще один принципиальный момент — скорее всего, вторжение арабов в пределы Синая произошло по той причине, что к концу 370-х гг. в этом регионе еще не было регулярных римских войсковых гарнизонов, их отсутствие как раз и позволило арабам практически беспрепятственно добраться до горы Синай на юге полуострова. Следовательно, урегулировав взаимоотношения с Мавией и заключив с ней мирный договор, местная римская администрация предпочла разместить на Синайском побережье Красного моря, а также в районе дельты Нила группу регулярных войсковых подразделений, которые выполняли свою службу в крепостях. Относительно же укрепления, упоминаемого автором «Рассказа Аммония», мы можем заключить, что оно не представляло собой профессионального оборонительного сооружения и не выполняло каких-либо специальных военных функций: скорее наоборот, данная постройка служила просто временным убежищем для монахов и в её пределах не располагались какие-либо войсковые подразделения.
Собственно, отсутствие в этом «укреплении» профессионального войскового гарнизона как раз и послужило причиной дальнейшего бегства монахов уже к горе Синай, где они, обратившись к Богу с молитвами о спасении, согласно тексту, получили долгожданную защиту и помощь. Как результат, сопоставив сведения «Рассказа Аммония» и «Путешествия Эгерии», мы можем предположить, что после 376–377 гг., когда был заключен мирный договор с Мавией и набеги арабов временно прекратились, римские власти поспешили соорудить в самых южных регионах ближневосточного фронта новые крепости и разместить в них профессиональные войсковые гарнизоны на случай дальнейших возможных вторжений со стороны арабов.
Т. Паркер пришел к выводу, что многие пограничные укрепления, располагавшиеся в Южной Сирии, Палестине, Финикии и Аравии Петрейской в течение IV в., в реальности были построены не с целью защиты этих регионов от набегов арабов, а для контроля над перемещениями местного населения указанных территорий: другими словами, по мнению исследователя, многие крепости располагались вдоль крупных дорог для контроля над передвижениями местных жителей, на тот случай, если те поднимут восстание против римской власти. Вместе с тем, как отмечает Т. Паркер, непосредственно вблизи территории проживания арабов римская администрация тоже возводила крепости, но в меньшем количестве и в меньших масштабах[740].
Как отмечает П.-Л. Гатье, в нескольких крепостях, располагавшихся вблизи современного Дамаска, на территории Финикии, размещались мобильные конные вексилляции, сформированные из арабов[741], тем не менее, на наш взгляд, привлечение группы арабских племен на службу в римскую армию не решало проблемы защиты ближневосточной границы. Мы можем согласиться с позицией Т. Паркера, поскольку, во-первых, численность арабских племен, не подчинявшихся римской администрации, была намного выше численности племен, желавших заключить союз с римлянами. Соответственно, на наш взгляд, местная римская администрация в любом случае не смогла бы соорудить такого количества крепостей и разместить в них такое количество войск, чтобы эффективно оборонять ближневосточный фронт от массовых (подчеркнем — именно массовых) арабских вторжений.
Во-вторых, если внешних крепостей было меньше, чем внутренних, неудивительно, что войска Мавии быстро прорвали защиту границы и вторглись уже во внутренние земли провинций. Фактически, с учетом выводов Т. Паркера, мы можем признать, что первоначально кочевники под властью Мавии прорвали внешнюю линию обороны, внутренние же крепости, в силу отсутствия у них профессиональных военных функций, не смогли справиться с численно превосходившим противником.
Ф. Мейерсон высказал идею о двух уровнях обороны позднеримских ближневосточных провинций в IV–V вв.: 1) внутренняя граница, т. е. те крепости, которые располагались непосредственно вблизи мест проживания кочевых племен, 2) внешняя граница, т. е. крепости, находившиеся во внутренних землях провинций. Тем самым, по весьма парадоксальной мысли Ф. Мейерсона, внутренняя граница непосредственно отделяла римские владения от пустынных земель арабов, тогда как внешняя граница располагалась на хорошо обжитых, обустроенных и густонаселенных римских территориях, снабженных системой ирригации, земледелия, ремесла и торговли[742].
Соответственно, с определенными оговорками используя терминологию Ф. Мейерсона, мы можем признать, что вторжение войск Мавии заставило местную римскую администрацию изменить структуру тех крепостей, которые находились во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций. Судя по всему, неудачный опыт противостояния Мавии арабам заставил римские власти пересмотреть проблему обороны соответствующих участков границы. В самом деле, сведения надписей из Аравии Петрейской, которые мы рассмотрели выше, показывают, что в 367–375 гг. дукс этой провинции Флавий Максимин активно строил новые оборонительные сооружения непосредственно в пустынной местности, т. е. вблизи маршрутов передвижения арабских племен, но данные крепости не справились со своей задачей: войска Мавии с легкостью преодолели их сопротивление и дошли до дельты Нила.
Как результат, после заключения мира с Мавией римские власти решили возвести новые крепости или перестроить старые во внутренних регионах, где возможностей для проведения крупных строительных работ было намного больше в силу и развитого земледелия, и системы орошения данных местностей. Сведения Эгерии четко показывают, что гарнизоны, располагавшиеся вдоль Синайского побережья Красного моря и в восточной части дельты Нила, выполняли исключительно военные задачи, т. е. сдерживали и отражали набеги арабов, эти гарнизоны представляли собой профессиональные оборонительные сооружения, в них находились регулярные войска. Слова паломницы из Галлии свидетельствуют, что эти войска во-первых, действовали там на постоянной основе, а во-вторых, разместились там исключительно для противостояния арабам[743]. Неслучайно сама Эгерия признает, что пока она и её спутники перемещались через земли, находившиеся вблизи проживания кочевников, её вместе с другими паломниками неизменно сопровождали воины различных гарнизонов, эти воины охраняли паломников. Эгерия прямо называет такие местности подозрительными (suspecta), подразумевая военную угрозу, которая исходила от них из-за постоянного присутствия арабов.
И еще один важный момент — сообщая о данном вторжении, автор «Рассказа Аммония» упоминает о смерти лидера арабов, которая хронологически предшествовала вторжению, и называет его функции словом φυλαρχία, т. е. 'власть над племенем'. Само это слово логично связано с другим словом — φύλαρχος — 'глава племени', и здесь мы можем подчеркнуть, что, скорее всего, автор «Рассказа Аммония» подразумевает вождя одного из племен или клана внутри какого-то более крупного племени; как отметил Ф. Мейерсон, в целом в греческом лексиконе слова φυλαρχία и φύλαρχος обозначали власть над любой группой родственников, связанных друг с другом единым происхождением или возводящих свое происхождение к какому-то одному предку[744].
В этом смысле, с учетом сведений «Рассказа Аммония», можно заключить, что первоначально, до 375 г., муж Мавии, которого, на наш взгляд, автор «Рассказа» как раз и имел в виду, возглавлял только одно племя или клан, тогда как после 375 г. Мавия первоначально установила свою власть над соседними племенами (или кланами) кочевников, а затем со всей этой массой нанесла мощный удар по внешней линии римской обороны в ближневосточных провинциях, от южных регионов Сирии до дельты Нила.
Рискнем предположить, что определенную роль в военных успехах Мавии сыграли, помимо организационно-тактических причин, и социальные причины. Ценные сведения по данному вопросу содержит знаменитая речь антиохийского ритора Либания «О патронатах». Несмотря на то что Либаний написал эту речь около 390 г.[745], т. е. уже в конце IV в., мы полагаем, что его рассуждения отражают ту ситуацию, которая сложилась в ближневосточных провинциях империи ранее, задолго до 390 г. Речь Либания посвящена практике патроната (покровительства), который многие военные чиновники принудительно устанавливали над большими сельскими общинами и их жителями, взамен требуя от крестьян денежных выплат и части урожая.
Как отмечает Либаний, «есть большие общины, в каждой из которых много господ. Они (т. е. общины. — Е. Μ) обращаются [за помощью] к размещающимся [там] воинам не для того, чтобы избежать тяжелых страданий, а для того, чтобы иметь [возможность] причинять [эти страдания]. И из-за них земля превращается в деньги: пшеница, ячмень, плоды деревьев — [все это] золото или стоимость золота» (Είσί κώμαι μεγάλαι πολλών έκάστη δεσποτών, αύται καταφεύγουσιν έπί τούς ιδρυμένους στρατιώτας, ούχ ϊνα μή πάθωσι κακώς, άλλ' ϊνα εχωσι ποιεϊν. καί ό μισθός άφ' ών δίδωσιν ή γη, πυροί καί κριθαί καί τά άπό τών δένδρων ή χρυσός ή χρυσίου τιμή. — Lib. Or. 47. 4,1. 1–4)[746].
[725] Égérie. Journal de voyage (Itinéraire) / Éd. par P. Maraval. Paris, 1982 (Sources Chrétiennes 296). P. 31, 33–34, 38.
[726] Egérie. Journal de voyage… P. 136.
[727] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 362, sv. Clysma; Vol. II. P. 1182, sv. Pharan (Faran).
[728] Thesaurus Linguae Latinae. Vol. Ill: C-Comus. Lipsiae, 1906–1912. Col. 585, sv. cata.
[729] Egérie. Journal de voyage… P. 154.
[730] Ibid. P. 154, 156.
[731] Ibid. P. 156.
[732] В вопросах локализации города Арабия следуем позиции П. Мараваля: Egérie. Journal de voyage… P. 158, n. 1.
[733] Égérie. Journal de voyage… P. 164, n. 1.
[734] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1156, sv. Pelusium.
[735] Égérie. Journal de voyage… P. 162.
[736] Ward W. From Provincia Arabia to Palaestina Tertia: The Impact of Geography, Economy, and Religion on Sedentary and Nomadic Communities in the Later Roman Province of third Palestine. PhD Diss. University of California, 2008. P. 31, 33–34, 36–37.
[737] Поскольку нам недоступно критическое издание текста, подготовленное Д. Тсамесом и выпущенное в 1988 г. в Фессалониках (переиздано в 2003 г. там же: Tsames D. Martyrologion tou Sina. Thessalonike2, 2003), ссылаемся на текст по тем фрагментам, которые цитирует в своей диссертации У. Уорд: Ward W. From Provincia Arabia to Palaestina Tertia…. P. 382, note 6.
[738] Ward W. From Provincia Arabia to Palaestina Tertia… P. 382, note 8.
[739] Ibid. P. 383, note 9.
[740] Parker Т. The Defence of Palestine and Transjordan from Diocletian to Heraclius // The Archaeology of Jordan and Beyond: Essays in Honor of James A. Sauer. Winona Lake, 2000. P. 374, 376–377, 379.
[741] Gatier P.-L. Romains et Saracènes: deux forteresses de l'Antiquité tardive dans des documents méconnus. //Topoi. 1999. Vol. 9/1. P. 211–212, 214–215.
[742] Mayerson Ph. A Note on the Roman “Limes”: 'Inner' versus Outer' // IEJ. 1988. Vol. 38/3. P. 181–182; Idem. The Meaning of the Word Limes (Λιμιτον) in the Papyri// ZPE. 1989. Bd. 77. P. 290–291.
[743] Вместе с тем, как подчеркнул Ф. Мейерсон, источники (прежде всего папирусы) позволяют раскрыть еще один аспект (мирный) взаимоотношений римлян и кочевников в тот период — исследователь отмечает, что местное грекоязычное население дельты Нила активно торговало с арабами, более того, довольно часто арабы даже предоставляли греческим торговцам или путникам, совершавшим паломничество, пищу и временное убежище, тем самым следуя законам гостеприимства, весьма распространенным у кочевых племен. См.: Mayerson Ph. The Word Saracen (Σαρακηνος) in the Papyri //ZPE. 1989. Bd. 79. P. 283.
[744] Mayerson Ph. The Use of the Term “Phylarchos” in the Roman-Byzantine Egypt // ZPE. 1991. Bd. 88. P. 292–294.
[745] CarriéJ.-M. Patronage et propriété militaires au IVe siècle// BCH. 1976. Vol. 100/1. P. 175.
[746] В этом смысле мы не можем согласиться с позицией С. Кауфманн, которая предположила, что под «многочисленными господами» (πολλοί δεσπόται) Либаний имел в виду мелких свободных землевладельцев (крестьян), живших в сельских общинах, — по мнению исследовательницы, в своей речи Либаний рассуждает либо о таких землевладельцах, либо о колонах, т. е. арендаторах, обрабатывавших чужие земельные участки, крупные же землевладельцы представлены в речи в двух качествах — либо куриалы (муниципальная городская аристократия), как раз и сдававшие свои земли колонам, либо военные чиновники, принудительно устанавливавшие покровительство над колонами и свободными крестьянами и тем самым наносившие удар по благополучию куриалов. Тем не менее, как мы полагаем, под фразой Либания «многочисленные господы» следует все же понимать крупных землевладельцев среди самих же крестьян, которые, разбогатев с помощью торговли, нанимали воинов и размещали их в своих владениях, — с помощью воинов крупные сельские землевладельцы взимали налоги с мелких и средних свободных крестьян, а также с колонов уже не в пользу государства, а в свою личную пользу. См.: Kauffmann S. Le statut des agriculteurs de la région d'Antioche dans la seconde moitié du IVe siècle: le témoignage de Libanios dans le discours XI, XXX, XLVII et L // Topoi. Orient-Occident. 2004. Supplement 5. P. 322–325, 327–331, 335–337.