άρχαίαν έστίαν τών Αίνεαδών, καί διά τόν ήμέτερον οικι
στήν ού Γερμανοί καί Ίάζυγες τοίς πόνοις έντρυφώσι
τών πάλαι 'Ρωμαίων, ουδέ τό σεμνόν καί μέγα τής
'Ρώμης όνομα περιύβρισται παντάπασι καί έξαλήλιπται,
ούδ1 ές νόθους μετέστη διαδόχους καί παρασήμους, άλλ1
είς τό γνήσιον αίμα καί άκήρατον έπανήκει τών βασι
λέων καί φυλάττεται ήμίν άλώβητος καί άκέραιος
Μ. Раймонди пришла к выводу, что главной целью рассуждений Фемистия в этой речи было стремление доказать законный характер власти Констанция II как единственного оставшегося в живых сына (и, следовательно, наследника) Константина I Великого, по мнению исследовательницы, идея легитимности династии Константина руководила рассуждениями Фемистия[661]. Соглашаясь с мнением исследовательницы, мы хотели бы обратить внимание и на другой важный сюжет речи: своими словами Фемистий дает понять, что Констанций II прибыл в Рим с войсками, которые одержали победы не только над Магненцием, но и над германцами, грабившими западные провинции империи.
По мнению Ш. Пьетри, Фемистий считал главным доказательством преемственности власти Константина I и Констанция II наличие у них обоих человеколюбия[662], тем не менее мы можем признать, что, в понимании Фемистия, не только моральные добродетели обеспечили непрерывную преемственность власти после смерти Константина. Фемистий показывает читателю, что полководческие таланты Констанция сыграли не менее важную роль в сохранении правящей династии.
В этом смысле мы, конечно же, можем признать, что мысль Фемистия была весьма противоречивой: ранее мы уже отмечали, что в речи, высказанной еще в 350 г.[663], Фемистий настаивал на необходимости решать все конфликты с внешними врагами мирным, а не военным путем. Тем не менее в речи, цитированной выше, представлены совсем другие политические ценности: Фемистий поддерживает и одобряет военный путь решения проблемы, считает войну эффективным средством борьбы с германцами и различными узурпаторами. На наш взгляд, смена приоритетов Фемистия была связана с простым фактом: весной 357 г., когда ритор выступал в Риме, все наиболее сильные и боеспособные экспедиционные войска империи находились на западе, т. е. в её западных провинциях, соответственно, Фемистий, тоже размещаясь на западе, полагал, что борьба с врагами империи вооруженным путем вполне приемлема и допустима.
Следовательно, выбор Фемистия в пользу войны, а не мира (и наоборот), был ситуативным и менялся в зависимости от геополитических факторов: если Фемистий рассуждал о западных провинциях империи, где размещались экспедиционные войска, он поддерживал войну и выступал за военные действия против врагов империи, если же он рассуждал о восточных регионах, где в тот период не было экспедиционных войск, Фемистий прославлял миролюбие и человеколюбие императора.
Соответственно, перед тем как приступить к анализу военной организации восточных провинций империи в период правления Валента, т. е. уже после Констанция, мы, основываясь на цитированной выше речи Фемистия, хотели бы подчеркнуть, что проблемы, с которыми Валент столкнулся на римском Ближнем Востоке, возникли все же в более ранний период, т. е. во времена Констанция, эти проблемы заключались в неравномерном распределении сил экспедиционной армии между западными и восточными провинциями империи.
В самом деле, с 351–352 гг., когда Констанций II установил свою власть над большей частью Галлии и Северной Италией, войска его экспедиционной армии почти непрерывно находились в этих регионах вплоть до 359 г., когда Констанций переместился на Ближний Восток, в Сирию, для борьбы с персами. Ранее же, до 351 г., экспедиционная армия Констанция (к тому времени — единственная экспедиционная армия во всей империи) располагалась во Фракии и в других нижнедунайских регионах. Новые группы экспедиционных войск прибыли на римский Ближний Восток в 361–362 гг., когда Юлиан перевел в Сирию и Месопотамию значительное количество войсковых подразделений из Галлии для предстоящего похода в Персию. После неудачного завершения персидской экспедиции, когда власть в империи перешла к Валентиниану и Валенту, братья-императоры разделили между собой все экспедиционные войска, и, на наш взгляд, наиболее эффективные и боеспособные подразделения были отправлены на запад, в Галлию и в Италию, в то время как в восточной половине остались слабые отряды, не обладавшие большим опытом службы.
Л. Кракко Руджини отметила, что налоги с крестьян, в период Констанция II взимавшиеся государством в виде продовольствия, т. е. части урожая, чиновники восточных провинций после Констанция, во времена Валента, заменили на денежные[664]. В таком случае можно признать, что налоги в виде денег были необходимы Валенту и для строительства новых крепостей, и для оплаты службы воинов, размещавшихся в этих крепостях. Другими словами, император увеличил количество войсковых подразделений, оборонявших берега нижнего Дуная, но эти подразделения входили в состав пограничной, а не экспедиционной армии.
Валент пополнил численность пограничных гарнизонов, располагавшихся по нижнему течению Дуная, но он не перемещал на нижний Дунай каких-либо экспедиционных войск, поскольку в восточной половине таких войск было меньше, чем в западной, и, как результат, Валент был вынужден держать подразделения экспедиционной армии в провинциях римского Ближнего Востока, в основном в землях Сирии. Конечно же, Валент сосредоточил там практически все свои экспедиционные войска для борьбы с персами, но качество этих войск было значительно ниже, чем у экспедиционных войск западных провинций империи.
Μ. Раймонди пришла к выводу, что в период правления Валента в административных структурах восточных провинций империи значительно повысилось число выходцев из Каппадокии: как проследила исследовательница, Валент активно назначал выходцев из Каппадокии на крупные государственные должности центрального и провинциального управления[665]. Мы полагаем, что наличие в бюрократических структурах уроженцев Каппадокии подразумевает и другой процесс: скорее всего, Валент пополнял свою экспедиционную армию преимущественно рекрутами из Каппадокии. В самом деле, сведения Фемистия говорят о том, что местное население Фракии поставляло рекрутов в пограничные гарнизоны, располагавшиеся вдоль нижнего Дуная, а значит, Валент не мог рассчитывать на жителей Фракии для увеличения численности экспедиционных войск, оборонявших земли Сирии и Месопотамии. Поэтому Валенту было удобнее перевозить рекрутов из более близкой Каппадокии: транспортировка новобранцев из данного региона была все же не столь дорогостоящей, как транспортировка рекрутов из отдаленной Фракии.
Но, на наш взгляд, в ходе рекрутского набора государство столкнулось с теми же проблемами, что и в вопросах финансирования армии: меньшее количество экспедиционных подразделений по сравнению с западными провинциями, недостаток профессиональных кадров и неравномерное территориальное распределение экспедиционных войск. В подтверждение рассмотрим сведения нескольких эпиграфических источников, упоминающих различные подразделения позднеримской экспедиционной армии.
Греческая надпись из города Никополь в Нижней Мезии упоминает воина из отряда Маттиаков-старших, этот воин занимал должность примицерия: [ένθάδε κψτε Μηνάς / πρημηκίρις / Ματτιακών / νουμέρου / σενιόρων — «Здесь покоится Мина, примикерий отряда Маттиаков-старших» (D 9481а p. CLVII). Поскольку впервые должность примицерия упоминается в надписи, датированной 306–307 гг.[666], мы можем предположить, что надпись из Никополя, в свою очередь, была составлена после 306–307 гг., когда должность примицерия уже существовала. Тем не менее мы можем уточнить датировку надписи из Никополя благодаря сопоставлению её текста с текстом другой надписи, на этот раз латинской, происходящей из города Бурдигала (Бордо) в Галлии.
(H)ic iacit (sic) Fla(v)inus de numero Mat/tiacorum Seniorum
qui vis(i)t (sic) / annus (sic) qua(d)raginta et qui/nque et dismisit (sic) grande /
crudeli(ta)te usori (sic) etfili(i)s suis
Прежде всего, имя Флавин дополнительно подтверждает, что надгробный камень с надписью был воздвигнут после 306 г.: в этом году Галлия перешла под власть Константина I, который разместил свою резиденцию в Медиолане, соответственно, военные и гражданские чиновники, находившиеся в Галлии, стали брать себе родовое имя Константина — Флавий (мы полагаем, что имя Флавин — это искаженная форма имени Флавий). Второй важный момент: надпись из Бордо упоминает отряд Маттиаков-старших, т. е. с тем же названием, что и в надписи из Никополя.
Поскольку отряд Маттиаков изначально был создан в Галлии еще в первой половине III в.[667], мы можем предположить, что это войсковое подразделение размещалось в Галлии вплоть до 361 г., когда Юлиан Отступник, к тому времени уже провозглашенный Августом, перевел Маттиаков из Галлии на нижнедунайский лимес, во Фракию, куда он прибыл вместе со своими войсками в конце 361 г. Точнее, как мы полагаем, Юлиан переместил во Фракию половину отряда (легиона) Маттиаков, носившую дополнительное наименование «старшие» (seniores). На наш взгляд, незадолго до того, как отправиться из Галлии на нижний Дунай, Юлиан разделил отряд Маттиаков на две части — seniores и iuniores, соответственно, отряд iuniores остался в Галлии, тогда как отряд seniores последовал за Юлианом на нижний Дунай; очевидно, Юлиан предпочел взять с собой отряд seniores, поскольку он состоял из опытных и хорошо подготовленных кадров, тогда как отряд iuniores состоял из молодых и плохо обученных рекрутов.
Не исключено, что впоследствии, в начале 362 г., Юлиан вступил вместе с отрядом Маттиаков-старших в Константинополь, а затем направился в Сирию, в Антиохию, где он размещался весной 362 – летом 363 г.; как результат, Маттиаки-старшие вполне могли принять участие в персидском походе Юлиана. Соответственно, после неудачного завершения данной экспедиции новый император, Валентиниан I, весной 364 г. предпочел забрать с собой Маттиаков-старших и вернуть их обратно в Галлию, где их и фиксирует надпись из Бордо. Поэтому мы можем датировать эпитафию из Никополя, свидетельствующую о пребывании Маттиаков-старших на нижнем Дунае, довольно коротким промежутком времени: с конца 361 г. до весны 364 г.
Еще одна надпись, и, соответственно, еще один пример перемещения отрядов seniores и iuniores из восточных провинций в западные — латинская эпитафия из Медиолана (Милана), упоминающая отряд Иовианов-старших:
В(опае) m(emoriae) /Derdio ex tribuno militavit ann(os) /XL int(er) lovianos sen(iores)
vixit ann(os) LXXV/ req(uiescit) XVI Kal(endas) lan(uarias) memori(am) sibi et /
uxori suae Gaudentiae fecit
Ранее мы уже рассматривали сведения греческой эпитафии из Антиохии, которая тоже упоминает отряд Иовианов, но без каких-либо дополнительных наименований, и предположили, что составитель надписи имел в виду отряд Иовианов-старших, эта надпись датируется 365 г.
Соответственно, мы полагаем, что эпитафию из Милана следует датировать периодом после 365 г.: другими словами, после 365 г. отряд Иовианов-старших вернулся в Галлию, и это возвращение произошло во время правления Валентиниана I и по его приказу. Скорее всего, Валентиниан, нуждавшийся в пополнении своих экспедиционных войск для борьбы с аламаннами, обратился к Валенту с просьбой отправить легион Иовианов-старших из Сирии обратно в Галлию: поскольку Валент, как мы говорили ранее, признавал старшинство Валентиниана, он подчинился и отправил Иовианов-старших на запад, в регионы рейнского фронта. Как результат, надпись из Милана фиксирует пребывание Иовианов-старших на территории Северной Италии.
[661] Raimondi Μ. Costantinopoli е la politica militare nei discorsi di Temistio a Costanzo II (Or. Ill e IV) //Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2002. Ann. 5/1. P. 805.
[662] Pietri Ch. La politique de Constance II: un premier 'césaropapisme' ou Limitatio Constantini? // Pietri Ch. Christiana respublica. Eléments d'une enquête sur le christianisme antique. Paris, 1997. P. 149.
[663] О. Балерьё предположил, что Фемистий написал речь I (условная нумерация, принятая в научных изданиях речей Фемистия) в 346 г. или в начале 347 г., по мнению исследователя, под словом «тиран», которое часто встречается в этой речи, константинопольский ритор имел в виду не Магненция, а царя персов Шапура II, которого он противопоставлял Констанцию II (Констанций — миролюбивый и человеколюбивый, рассудительный, благоразумный, здравомыслящий, в то время как Шапур — дикий, бесчеловечный, грубый, жестокий, свирепый и беспощадный). Конечно же, вслед за Г. Виртом мы можем признать, что Фемистий, как и все представители греко-римской риторической традиции, отождествлял ярость и гнев, равно как и варварство в целом, с тиранией, считал такие качества наиболее характерными признаками тирана, но тем не менее в речи под номером I Фемистий определенно выдвигал на первый план не моральные, а политико-правовые критерии тирании, т. е. тиран как правитель, незаконно захвативший императорскую власть и самовольно провозгласивший себя императором. Соответственно, применительно к периоду правления Констанция под такое определение подпадает только Магненций, а значит, Фемистий произнес свою речь в 350 г., когда вспыхнул мятеж Магненция. См.: Ballériaux O. La date du ΠΕΡΙ ΦΙΛΑΝΘΡΩΠΙΑΣ Ή ΚΩΝΣΤΑΝΤΙΟΣ (Discours I) de Thémistios //Byzantion. 1996. Vol. 66/2. P. 329–330, 332; Wirth G. Thémistios und Constantius //BF. 1979. Bd. 6. S. 310.
[664] Cracco Ruggini L. “Felix temponim reparatio”: realtà socio-economiche in movimento durante un ventennio di regno (Costanzo II Augusto, 337–361 D. C.) // Entretiens sur l'Antiquité Classique. 1989. Vol. 34. P. 233–235.
[665] Raimondi Μ. Il Breviarium di Festo e il funzionariato cappadoce alia corte di Valente //Historia. 2006. Bd. 55/2. P. 201–202, 204–205.
[666] Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 238–239.
[667] Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 230–231 (на основании сведений надписи CIL XIII 7250 = D 7094, она датируется временем правления императора Гордиана III, 238–244).