Следует добавить, что, согласно эпиграфическим данным, до 350 г. провинция Ахайя (включала в себя центр современной Греции и полуостров Пелопоннес) подчинялась не Констанцию II, а Константу. Две надписи, одна из которых хранится в Афинском эпиграфическом музее, а другая происходит из знаменитого города Дельфы, упоминают в качестве Августа именно Константа: 1) [— divina stijrpe [progenito] /[d(omino) n(ostro) Fl(avio)? Co]nstanti [nobilissimo et] / [— fortissimo]o Augus[to] / [— i]us v(ir) c(larissimus) pro-co(n)s<(ul)> /[prov(inciae) Achaiae d(evotus) n(umini)] m(aiestati)q(ue) e(ius) — «[Во имя] божественного рода; нашему рожденному повелителю Флавию Константу, самому благородному и сильнейшему Августу [—] муж светлейший, проконсул провинции Ахайя, преданный его воле и величию»; 2) Τον κύριον ήμών / έπειφανέστα/τον (sic) Αύγουστον Φλάβ(ιον) / Κώσταν ή ιερά Δελ/φών πόλις — «[В честь] нашего повелителя, самого прославленного Августа Флавия Константа, священный город Дельфы [возвел памятник]»[165].
Соответственно, мы можем предположить, что после событий 340 г. балканские владения Константа были разрезаны на две части: из регионов, располагавшихся к северу от диоцеза Македония, ему подчинялся весь Иллирик, включая и Дакию Речную, а из регионов к югу от Македонии Константу подчинялись земли Греции (Ахайи). Сама же Македония находилась в руках Констанция, что, конечно же, создавало весьма напряженную обстановку в балкано-дунайских регионах[166]: судя по всему, Константа не устраивало, что столь стратегически важный регион, как Македония, подчинялся не ему, а Констанцию, тем самым разрывая владения Константа на Балканах в виде искусственного территориального анклава.
Очевидно, все эти внутренние гражданские междоусобицы[167] и напряженная обстановка в балкано-дунайских регионах подрывали авторитет и престиж династии Константина среди воинов Иллирика, особенно среди отрядов далматской конницы. Неслучайно далматская конница, располагавшаяся в Иллирике, в значительной мере перешла на сторону Магненция и переместилась в Галлию. Когда же Констанций полностью разгромил Магненция в 353 г. и включил отряды далматской конницы в состав своей армии, он прекрасно понимал, что данный войсковой контингент представляет собой шаткую и ненадежную силу, склонную к мятежам и восстаниям.
Столь же ненадежными подразделениями были и те легионы, которые Магненций перевел с рейнской границы в Северную Италию: эти легионы тоже подчинились Констанцию и вошли в состав его армии, когда он в 352 г. вторгся в Италию и установил над ней свой контроль. Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы на основании сведений эпиграфики пришли к выводу, что среди регулярных римских подразделений, которые Магненций переместил в Северную Италию, были легионы Иовиев (lovii = loviani), Геркулиев (Herculiani), Мезиаков (Moesiaci, букв.: 'воины из Мезии'), а также вексил-ляция equites Cornuti: несомненно, в состав армии Магненция входили и другие подразделения, ранее располагавшиеся на рейнской границе, но, к сожалению, состояние источниковой базы не позволяет уточнить их наименования и ранги[168].
В связи с вопросом о перемещении рейнских подразделений в Северную Италию обратимся к сведениям латинской посвятительной надписи из города Асколи-Пичено (Адриатическое побережье Италии), датированной 352–353 гг.[169]:
LXVIII
Liberator! orbis
romani restitut[ori]
libertatis et rei public-
[c]e (sic) conservator! mi
litum et provincialium
[d.n. Magnentio] inv-
icto principi victori ac
triumfatori
semper Augusto
Flavius Ro[m]ulus V. c.
consularis Flami-
niae et Piceni curavit
Как проследил издатель надписи, Дж. Камодека, Флавий Ромул, консулярный наместник провинции Фламиния и Пицен (Flaminia et Picenum), занял свой пост в 352 г. и продолжал исполнять эту должность вплоть до 359 г. Как полагает исследователь, первоначально Флавий Ромул приказал составить надпись в честь Магненция, но затем, после сентября 352 г., когда Северная Италия перешла под власть Констанция II, Флавий Ромул приказал стереть имя Магненция с поверхности камня. Дж. Камодека оценивает документ как инструмент официальной пропаганды Магненция: незадолго до вторжения Констанция II в Италию узурпатор стремился повысить авторитет своей власти среди местного населения Италии с помощью различных надписей. Исследователь отметил, что составитель надписи из Асколи-Пичено перечисляет те же самые титулы Магненция и в той же самой последовательности, что и другие надписи из Италии, упоминающие этого правителя[170].
Еще в 1977 г. И. Диду подробно рассмотрел все известные на тот момент надписи из Италии, прославляющие Магненция, и подчеркнул, что большинство этих памятников располагались на территории от верховьев реки По до города Асколи-Пичено, соответственно, по мнению исследователя, именно этот регион Италии был наиболее важным для узурпатора как в плане стратегии, так и в плане внутренней политики[171]. Мы же можем добавить к выводам И. Диду важный факт: вплоть до сентября 352 г., когда Констанций II захватил земли Северной Италии и подчинил их своей власти, гражданская администрация провинций этого региона признавала власть Магненция, следовательно, на наш взгляд, вплоть до сентября 352 г. в Северной Италии продолжали размещаться и римские войсковые подразделения, подчинявшиеся узурпатору.
На наш взгляд, Магненций переместил рейнские гарнизоны в Северную Италию после сентября 351 г., т. е. после битвы при Мурсе: как проследил С. Конти, потерпев поражение в этой битве, Магненций сосредоточился на укреплении альпийских перевалов, а также на защите дороги, связывавшей Аквилею и город Эмона (современная Любляна в Словении)[172]. Конечно же, Магненций прекрасно понимал, что рано или поздно Констанций вторгнется в Северную Италию, поэтому узурпатор перевел рейнские пограничные подразделения в этот регион и усилил оборону италийских рубежей. Следует подчеркнуть, что археологические раскопки зафиксировали наличие в Бонне значительного количества монет, упоминающих Магненция в качестве императора[173], соответственно, рейнские гарнизоны действительно поддержали узурпатора и выступили на его стороне. Как известно, в римский период на территории современного Бонна располагалась штаб-квартира первого легиона Минервы (legio IMinerva), данный легион продолжал существовать и в начале IV в.: надпись из Бонна, составленная в 295 г., упоминает Первый легион Минервы и фиксирует его как раз на территории Бонна[174].
Вполне возможно, что Первый легион Минервы или какая-либо его вексилляция вошли в состав армии Магненция и переместились в Северную Италию: в этой связи подчеркнем, что Магненций, скорее всего, пополнил рейнские пограничные подразделения рекрутами из галльских провинций, т. е. местными жителями Галлии. Юлиан Отступник в своем панегирике в честь императора Констанция (речь I), написанном, по оценкам современных исследователей, в 356–357 гг.[175], отмечает, что «Кельты и Галаты… в итоге по принуждению и не по [своей] воле поголовно присоединились к войску тирана» (Κελτοί καί Γαλάται… τέλος δέ τφ τυράννφ βία καί ού γνώμη πανδημεί συνεστρατεύοντο. — Jul. Or. I, 34d, ed. W. C. Wrighi). В другом панегирике в честь Констанция (речь II), написанном, предположительно, летом 358 г. или между мартом и октябрем 359 г.[176], Юлиан отмечает, что Магненций «привлек [к себе] множество племен — не меньше, чем местное войско, которое его сопровождало; лучше назвать одно [войско] более родственным и единоплеменным с ним (т. е. с Магненцием. — Е. Μ.), а другое — нашим… столь много римлян присоединилось [к нему] по принуждению и не по [своей] воле» (των έθνών έξαναστήσας ούκ ελαττον πλήθος τής οϊκοθεν αύτφ ξυνεπισπομένης στρατιάς, μάλλον δέ τό μέν ώς οίκείον εϊπετο πολύ καί αύτφ ξύμφυλον, τό δέ ήμέτερον… όπόσον 'Ρωμαίων βία καί ού γνώμη ξυνηκολούθησεν. — Jul. Or. II, 56c, ed. W. C. Wrighi).
Конечно же, цитированные строки говорят сами за себя: согласно Юлиану, Магненций провел в Галлии рекрутский набор и принудительно зачислил в свою армию множество жителей Галлии. Юлиан стремится донести до читателя мысль, что галло-римляне, т. е. местное население империи (не варвары!) служили в войсках Магненция не по своей воле: узурпатор вероломно заставил их подчиниться своей власти и поддержать его в борьбе с Констанцием. Тем не менее, как подчеркнул С. Конти, Юлиан стремился представить конфликт Магненция и Констанция не как внутреннюю гражданскую войну, а как обычную войну римского императора против внешних врагов — варваров (германцев), вторгшихся на территорию империи, поскольку и сам Магненций был наполовину варваром — его мать происходила из племени франков[177].
Мы согласны с позицией исследователя: действительно, гражданская война выглядела бы как конфликт двух равных по статусу правителей, в то время как война с внешним противником выгодно превращала масштабную внутреннюю междоусобицу всего лишь в локальное столкновение на одном из участков римской границы. Тем не менее примечательно, что сам Юлиан все равно косвенно, в несколько завуалированной форме, признал, что в армии Магненция воевали и местные граждане империи — галло-римляне, более того, юноши из семей галло-римлян пополнили регулярные войсковые подразделения, первоначально располагавшиеся на рейнской границе.
Как проследил Б. Блекманн, рейнские пограничные войска, поддерживавшие Магненция, были сформированы из местного населения галльских провинций; в целом в современной исследовательской литературе достаточно широко распространен тезис о том, что в своей военной политике Магненций опирался прежде всего на крестьянское население Галлии, которое в основном было языческим, а не христианским[178]. Сложно сказать что-либо определенное о социальном происхождении галло-римских рекрутов, пополнивших рейнские войска Магненция: сам мятеж Магненция произошел в городе Августодун (современный Отен во Франции) на востоке Галлии, и население города поддержало узурпатора, т. е. горожане признали его императором[179]. Как предположил И. Сцидат, социальной опорой власти Магненция была определенная часть сенаторской аристократии (особенно в Галлии, где произошел мятеж), а также население крупных городов: исследователь признает, что надписи, упоминающие Магненция в качестве императора, служили средством пропаганды власти узурпатора преимущественно среди горожан[180].
Мы согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, Магненций привлек в свою армию не только сельских, но и городских жителей Галлии, поскольку, например, практически все надписи из Северной Италии, прославляющие Магненция как императора, действительно были обнаружены на территории различных городов. По аналогии с Италией мы можем предположить, что и в Галлии население городов в значительной мере поддержало узурпатора, соответственно, юноши из городских семей пополнили войска Магненция.
Рассмотренный выше материал позволяет нам сделать несколько выводов о состоянии римских войск на территории Галлии и рейнского фронта к 353 г., когда Констанций II полностью разгромил Магненция: 1) Констанций в значительной мере пополнил свою экспедиционную армию наемными отрядами франков, ранее служивших в армии Магненция; 2) скорее всего, включение франков в состав римских регулярных войск снизило численность за-рейнских франков, совершавших нападения на рейнскую границу, поскольку теперь многие их соплеменники находились на службе в римской армии и размещались уже внутри империи; 3) в самой армии Констанция находилось большое количество подразделений (отрядов далматской конницы), настроенных враждебно по отношению к Констанцию и всей династии Константина I Великого в целом; 4) и наконец, местное, рядовое население Галлии и Северной Италии не испытывало особой лояльности к Констанцию: и сельские, и городские жители данных регионов в определенной степени поддерживали политику узурпатора и воевали на его стороне[181]. Вполне логично, что Магненций включил местных жителей римских провинций в состав регулярных рейнских пограничных легионов, Констанций же, наоборот, пополнил галльскими рекрутами ауксилии, первоначально сформированные из пленных франков Магненция, чтобы тем самым «разбавить» германский элемент ауксилий представителями местного галло-римского населения[182].
С учетом всех этих процессов обратимся к сведениям Аммиана о военной экспедиции Констанция против аламаннов, которую император провел весной 354 г. Согласно Аммиану, узнав о нападении аламаннов на рейнскую границу, Констанций «выступил из Арелата (Арль. — Е. Μ) и устремился в Валентию (Баланс на юго-востоке современной Франции. — Е. Μ.)» (egressus Arelate Valentiam petit. — Amm. XIV. 10. 1), откуда он вместе со своими войсками выступил далее и «разместился вблизи Раурики (Августа Раурика — город, размещавшийся приблизительно рядом с современным Базелем, Швейцария. — Е. Μ.) на берегах реки Рен» (prope Rauracum ventum est ad supercilia fluminis Rheni. — Amm. XIV. 10. 6). В свою очередь, аламанны, проведя несколько не совсем удачных для себя сражений с римскими войсками, предпочли заключить мир с Констанцием. В завершение своего рассказа Аммиан подчеркивает: «Было известно, что удача сопутствует ему (т. е. Констанцию. — E. Μ.) только в частых [и] пагубных внутренних войнах, когда же он ведет внешние войны, в основном он терпит горестные поражения» (norat expeditionibus crebris fortunam eius in malis tantum civilibus vigilasse; cum autem bella moverentur externa, accidisse plerumque luctuosa. — Amm. XIV. 10. 16). Заключив мир с аламаннами, император, со слов Аммиана, «удалился на зимние квартиры в Медиолан» (Mediolanum ad hiberna discessit. — Amm. XIV. 10. 16).
Как предположил Ф. Майер, Констанций понимал, что он пользовался плохой репутацией в войсках: войска не верили, что император сможет одержать победу над внешним противником, поскольку ранее Констанций одержал только одну победу — над внутренним противником, т. е. над Магненцием. Соответственно, по мысли исследователя, заключив мир с аламаннами, Констанций сознательно поступил вопреки ожиданиям войска и тем самым освободился от морального давления, которое войско оказывало на него во время боевой экспедиции[183].
Мы могли бы добавить к трактовке Ф. Майера несколько наблюдений, связанных с рассмотренным ранее материалом: прежде всего, на наш взгляд, мнение о неспособности Констанция одержать победу над внешними врагами возникло вследствие наличия в войсках императора отрядов далматской конницы, которые, повторим, были настроены по отношению к нему весьма враждебно. Тем более отметим, что ранее эти отряды в значительной мере воевали на стороне Магненция, они перешли на его сторону еще в 350 г., как только вспыхнул мятеж в Галлии. Соответственно, отряды далматской конницы были источником внутреннего недовольства в войсках, их позиция порождала напряженность в отношениях между Констанцием и всей его армией в целом. К тому же следует помнить, что Магненций пополнил свою армию представителями городского и сельского населения Галлии — многие галло-римляне поддержали узурпатора, и, конечно же, они были настроены враждебно по отношению к Констанцию, испытывали недоверие к его действиям и решениям.
[165] Sironen Е. Lateinische Ehreninschriften für Constantin den Großen und seine Nachfolger und andere Inschriften der Spätzeit aus Attika // ZPE. 2001. Bd. 136. S. 259–260.
[166] Судя по всему, в самом начале 340-х гг. Констант и Констанций II все же пытались поддерживать видимость единства и согласия своих половин империи на официальном уровне: монета, обнаруженная вблизи Житомира, на Украине, и сейчас хранящаяся в одном из музейных собраний Киева, упоминает Констанция II, но сама она была выпущена в Аквилее, которая входила в состав владений Константа. Легенда этой монеты прославляет победу императора Константа над сарматами, одержанную в 337–338 гг. См.: Bursche A. The Victoria Sarmatica of A.D. 340 and three gold medallions from Barbaricum // Kontakt-Kooperation-Konflikt. Germanen und Sarmaten zwischen dem 1. und 4. Jahrhundert nach Chr. / Hrsg, von CI. von Carnap-Bornheim. Neumünster, 2003. P. 407, 409–411.
[167] Две монеты, обнаруженные в пределах города Бомон-сюр-Уаз во Франции (в 30 километрах к северу от Парижа), содержат легенды [Fl(avius) I]u[l(ius)] Constans nob(ilissimus) c(aesar) («Флавий Юлий Констант, самый благородный Цезарь) и Victoria [cae]sar(um) n(ostrorum) («Победа наших Цезарей»), при этом сами монеты чеканились в Антиохии, т. е. на востоке империи. Этот факт свидетельствует, что вплоть до смерти Константина I Великого в 337 г. бюрократический аппарат империи воспринимал трех сыновей Константина, в тот период обладавших еще званием Цезаря, как единую и нераздельную коллегию соправителей, наследников Константина I, — не исключено, что в сознании военных и гражданских чиновников внутренние междоусобицы, вспыхнувшие уже после смерти Константина I, подразумевали распад единой прежде империи. См.: Oikonomides N. Le bullôtèrion du césar Constant (336/337), trouvé à Beaumont-sur-Oise // SBS. 1987. Vol. 1. P. 110.
[168] Мехамадиев E. A. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 274–276, 298–300.
[169] Camodeca G. Per la redazione del fasti delle province italiche: Fl. Romulus, consularis Flaminiae et Piceni nel 352(— 3) // ZPE. 1978. Bd. 28. P. 153…
[170] Ibid. P. 152, 155–156.
[171] Didu I. Magno Magnenzio. Problem! cronologici ed ampiezza della sua usurpazione. I dati epigrafici // Critica Storica. 1977. Vol. 14/1. P. 45–46.
[172] Conti S. L'usurpazione di Magnenzio e Aquileia: testi litterari, monete, iscrizioni // Aquileia nostra. 2006. Vol. 77. P. 144.
[173] Prien R. Ein Massengrab aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. im Bonner Legionslager// BJ. 2002–2003. Bd. 202/203. S. 184; Idem. Die Spätantike als Gewaltnarrativ. Zum archäologischen Niederschlag des sogennanten Magnentius-Horizontes aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. // Gewalt und Gesellschaft. Dimensionen der Gewalt in ur– und frühgeschichtlichen Zeit / Hrsg, von T. Link, H. Peter-Röcher. Bonn, 2014. S. 84.
[174] Мехамадиев E. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 54–55.
[175] Tougher Sh. Reading between the Lines: Julian's First Panegyric on Constantius II // Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 20; DrakeH. 'But I Digress… ' Rhetoric and Propaganda in Julian's Second Oration to Constantius // Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 39; А. Пальяра полагает, что первый панегирик Юлиана был составлен в 355–356 гг., см.: Pagliara A. Giuliano Cesare, panegirista di Costanzo II // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rappresen-tazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 90, 94–96.
[176] Alvino Μ. С. Sul Secondo Panegirico di Giuliano a Costanzo (or. 3 Bidez) // Koinonia. 2016. Vol. 40. P. 535; PagliaraA. Giuliano Cesare, panegirista di Costanzo II… P. 98, 101 (аргументы в пользу 358 г.); Curta F. Atticism, Homer, Neoplatonism, and Fürstenspiegel·. Julian's Second Panegyric on Constantius// GRBS. 1995. Vol. 36. P. 210 (аргументы в пользу 359 г.).
[177] Conti S. Religione e usurpazione: Magnenzio tra Cristianesimo e Paganesimo // ANTIDORON. Studi in onore di Barbara Scardigli Förster / A cura di P. Desideri. Pisa, 2007. P. 108. Скорее всего, в этом аспекте Юлиан следовал официальной пропаганде, которую разрабатывал сам Констанций, — как показал Р. Кляйн, надпись, составленная по приказу Констанция в Риме в 357 г. по случаю торжественного визита императора в Вечный город, называет победу над Магненцием среди побед над германскими племенами, т. е. причисляет войну против узурпатора к войнам против германцев (см.: Klein R. Der Rombesuch des Kaisers Konstantius II im Jahre 357// Athenaeum. 1979. Vol. 57. Fase. 1/2. S. 100). П. Ливерани считает, что в данной надписи Констанций сравнивал свою победу над Магненцием с победой Константина I Великого над италийским узурпатором Максенцием (312 г.) (см.: Liverani Р. Costanzo II e 1'obelisco del Circo Massimo a Roma // Et in Ægypto et ad Ægyptum. Recueil d'études dédiées à Jean-Claude Grenier / Éd. par A. Gasse. Montpellier, 2012. P. 478, 481–482). Возвращаясь к панегирикам Юлиана, заметим, что, на наш взгляд, следует учесть и позицию Μ. К. Аль-вино, которая предположила, что еще одной важной темой рассуждений Юлиана была идея легитимности династии Константина, особенно в ситуации гражданской войны с узурпатором, см.: Alvino Μ. С. Sui Secondo Panegirico di Giuliano… P. 543–544.
[178] Bleckmann В. Die Schlacht von Mursa und die zeitgenössische Deutung… S. 52; Rubin Z. Pagan Propaganda during the Usurpation of Magnentius (350–353) // Scripta Classica Israelica. 1998. Vol. 17. P. 136. О лояльной политике Магненция по отношению к язычеству в Галлии см.: Leppin H. Constantius II und das Heidentum// Athenaeum. 1999. Vol. 87/2. S. 460. По мнению Р. Кляйна, вплоть до конца IV в. христианская религия в Галлии была распространена только в городах, тогда как сельская местность оставалась по преимуществу языческой. Klein R. Das südliche Gallien in spätantiker Zeit // Gymnasium. 1991. Bd. 98/4. S. 378–379.
[179] Мехамадиев E. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 308; Он же. Галльский узурпатор Магненций и далматская кавалерия в 350 г.: к вопросу о трактовке сведений византийского историка Зосима (Zos. II. 42. 2 и 4) // Proslogion. Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового времени. Вып. 4 (2) / под ред. А. Ю. Прокопьева. СПб., 2018. С. 28–30.
[180] Szidat J. Usurpator tanti nominis. Kaiser und Usurpator in der Spätantike (337–476 n. Chr.). Stuttgart, 2010. S. 237, 287, 296. Μ. Раймонди даже считает одной из причин узурпации Магненция своеобразный галльский сепаратизм — по её мнению, сенаторская аристократия Галлии, а также жители Августодуна были недовольны политикой императора Константа, который перенес свою резиденцию в Трир и проводил большую часть времени на рейнском фронте, а не во внутренних землях Галлии (см.: Raimondi Μ. Modello costantiniano e regionalismo gallico nell'usurpazione di Magnenzio// Mediterraneo antico. 2006. Vol. 9/1. P. 267, 283–284, 286). Л. Ф. Пиццолато предположил, что волнения в Галлии были обусловлены социально-экономическими причинами: население галльских регионов, и прежде всего сенаторская аристократия, было недовольно фискальной политикой Константа, который собирал большие налоги исключительно для содержания своего двора и проведения пышных празднеств, все это, по мнению исследователя, приводило к «общему обеднению» (generale immiserimento) местных жителей Галлии (см.: Pizzolato L. F. L'enigma del padre di sant' Ambrogio// Aevum. 2014. Anno 88/1. P. 155–156, 158). Тем не менее на основании эпиграфических данных Дж. А. Чеккони пришел к выводу, что в первые годы своего правления Констант находился в относительно хороших отношениях с влиятельной группой италийских сенаторов, которую возглавляли представители прославленного рода Симмахов (см.: Cecconi G.A. Avianio Simmaco, Costante e Tandamento delle camera senatorie nel Tardo Impero (in margine alTinterpretazione di AE. 1988, 217) // Studia et Documenta Historiae et luris. 1996. Vol. 62. P. 347). Судя по всему, Констант стремился повысить свою популярность среди гражданских чиновников и представителей военного командования — серебряная чаша, обнаруженная в окрестностях города Кайзераугст в Швейцарии, содержит надпись, прославляющую Константа и торжественно сообщающую о том, что Констант будет править еще три тридцатилетия, т. е. 90 лет. Р. Вахтер отнес данную надпись к жанру стихотворного панегирика, соответственно, можно предположить, что Констант пытался повысить свою популярность за счет денежных раздач или же с помощью средств официальной пропаганды — по мнению А. Кауфманн-Хайниманн, серебряная чаша с надписью представляет собой подарок Константа одному из влиятельных придворных чиновников. См.: Kaufmann-Heinimann A. Eighteen new pieces from the Late Roman Silver Treasure of Kaiseraugst: first notice// JRA. 1999. Vol. 12. P. 341; Wachter R. Ter tricennalia? Zur Inschrift auf der Decennalien-Platte des Constans //Tyche. 2001. Bd. 16. S. 214–215.
[181] На основе эпиграфических материалов из Рима Μ. Витьелло предположил, что Магненция все же поддерживала и определенная часть италийской сенаторской аристократии, размещавшейся в древней столице империи: сопоставив сведения нескольких надписей и Аммиана Марцеллина, Μ. Витьелло пришел к выводу, что к 350 г. в сенате города Рима сложилась вполне устойчивая и влиятельная группировка, настроенная враждебно по отношению не только к Констанцию II, но и ко всей династии Константина I Великого в целом, эти сенаторы поддержали Магненция и изначально восприняли конфликт между ним и Констанцием как гражданскую войну. По мнению Μ. Витьелло, Констанций же и его придворная пропаганда, наоборот, стремились представить конфликт как борьбу императора с внешним противником — варварами-германцами, которых, в соответствии с такой логикой, возглавлял их соплеменник Магненций, именно поэтому, по оценке Μ. Витьелло, Констанций праздновал свою победу над Магненцием как победу над внешним, а не внутренним врагом. Μ. Витьелло отмечает, что сенаторы не принимали версию Констанция, и их враждебные настроения в определенной мере отразил в своем труде и Аммиан Марцеллин, который умалчивает о германском происхождении Магненция и совершенно не называет его тираном. См.: VitielloM. La vicenda dell'obelisco lateranense tra versione ufficiale e tradizione senatoria. Magnenzio, Constanze e il senate di Roma // Méditerranée antico: économie, società, culture. 1999. Vol. 2/1. P. 359–360, 363–364, 366, 376–380, 395, 396–398.
[182] Мехамадиев E. A. Военная организация поздней Римской империи (306–353)…С. 302–304.
[183] Maier F. The Alamannic War Will Not Take Place — Constantius' II Operation against the Alamanni in 354 // The Classical Quarterly. 2018. Vol. 68/2. P. 6–7.