И когда Дамиано снова нашел ее, она дошла до самого алтаря к гробу, накрытому черной тканью. Священник коснулся ее плеча:
– Господь утешает тех, кто идет в сени смертной. Будь сильной, дочь моя.
Капли упали на дерево, на цветы, на камень пола.
Кьяра перекрестилась, склонив голову, и положила розы на паллий. Сперва она поправила лепестки, будто укладывала что-то очень живое, и только потом тихо заговорила:
– Господь, если ты все еще слушаешь таких, как мы… – она вдохнула, закрыв глаза. – Прости ему то, чего не простила я. Прости за все, что он успел сделать. И за то, чего не успел.
Несколько свечей поблизости дрогнули.
– Я не знаю, что ждет его там, – продолжила она шепотом, – но пусть это будет мягче, чем то, что он получил здесь.
Она наклонилась и осторожно коснулась губами края крышки.
– Requiem aeternam dona ei, Domine…[1] и свет Твой пусть ведет его. Аминь.
Дамиано видел перед собой ту, чей голос срывался на каждой букве, он слышал пролитые слезы, смотрел на скорбящую вдову. И когда она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, он увидел последствия всех страданий.
Она была поистине красива. Выразительные глаза, изящные черты лица, не тронутые ничем, кроме семейного горя, отразившегося на ее явной худобе. Они смотрели друг на друга через весь проход, замершие во времени.
Корсани напоминала Дамиано кого-то, кого он знал давно, но видел впервые. Он не мог не задуматься, что у нее, этой девушки чуть младше него, придется отобрать все только потому, что она оказалась женой не того человека.
Казентино подал ей руку и подвел к месту. Промокнув глаза платком, Кьяра разместилась в первом ряду и больше не позволила себе обернуться.
Люди выходили медленно, разговаривали о том, что не предназначалось для чужих ушей. Кто-то подходил к семье, еще раз выражал соболезнования, ловил мимолетную улыбку юной вдовы и ее сдержанные благодарности.
На похоронах такого человека ни у кого не было слез, но сожаление все равно витало в воздухе.
– Что думаешь? – Виктория отвлеклась от беседы с кем-то из семьи Скьяретта и наконец вернулась к нему с логичным вопросом. Маттео до сих пор оставался в толпе.
– Упрямая, – только и бросил Дамиано, еще раз осмотревшись. Корсани не находилась. – Будет стоять до последнего.
– Но…
– Слабое место есть, и где-то на поверхности. Ты выяснила что-нибудь?
Она мотнула головой с очевидной досадой.
– Никто ничего не знает. Я надеялась на Ди Кристину, у них с Корсани были связи, но там тоже…
Виктория прервалась на полуслове, Дамиано сразу поднял взгляд. Кейл появился так, будто просто вышел из воздуха.
– Синьор Росетти, – произнес он и наклонил голову на миллиметр, ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не показать уважения.
Виктория приподняла бровь. Маттео, кажется, тоже заметил изменение обстановки.
– Казентино, – кивнул Дамиано так же ровно.
Тишина между ними стала странно плотной. Они оба слушали ее, как будто пытались выяснить, что скрывалось за шумом утекающей толпы.
Кейл заговорил первым:
– Мадонна желает поговорить лично.
– Сейчас?
Врать он бы не стал, его это удивило.
[1] Покой вечный даруй ему, Господи.