Она не была холодной, холод это тоже чувство, оно требует усилия. Она была отсутствующей.
Делала все правильно и оставалась при этом где-то в другом месте.
Я понимал, что она думает. Понимал, что молчание выглядит как подтверждение худшего из ее
версий. Она видела закрытые звонки, видела Алину, которая заходила по делам, настоящим
делам, я всякий раз просил ее передать что-нибудь Оле или другим медсестрам, чтобы не ходить
лишний раз самому и не привлекать внимания к своим перемещениям.
Случайность сложилась в картину, которую Марина прочитала по-своему. Она привыкла ждать
худшего от людей. Это не ее вина, это то, что с ней сделали.
Объяснить я не мог. Если она знала об угрозе, она изменила бы поведение, человек всегда
меняет поведение, когда знает, что находится в опасности. Профессионалы, которые шли за
мной, читали людей не хуже меня, они бы это увидели.
Я выбирал между ее болью и ее безопасностью. Выбрал безопасность, это было правильным
решением, и оно давалось мне тяжелее, чем любое физическое усилие за эти три недели. В
четверг вечером я написал записку.
Сложил вчетверо, вложил в карман ее рабочего халата, который она оставила на спинке стула в
ординаторской. Я зашел туда под предлогом вопроса к дежурному врачу, которого там не
оказалось, и сделал это за десять секунд. Она найдет, когда найдет. Может быть, сразу, может
быть, позже.
Главное, что она найдет.
Ночью я не спал, лежал и слушал госпиталь. Как он дышит в темноте, какие звуки нормальные,
какие нет. Шаги медсестры на посту. Лифт на втором этаже в половине второго. Машина во дворе
около тре, хозяйственная, я уже знал ее по звуку двигателя. Все в пределах нормы.
Думал о Марине. О том, как она стояла у моей кровати и говорила: между нами все. Голос
ровный, лицо закрытое, и только руки сжатые чуть сильнее, чем нужно, говорили другое. Она
умеет держать лицо, руки ее иногда выдают.
Я думал о том, что скажу ей, когда это закончится.
Не оправдание, не объяснение в несколько этапов. Просто правду, прямо, как умею. Про звонок
Ворона, про то, почему молчал, про Алину и ее журналы. Про то, что три слова в записке это
не все, что я хотел написать, просто остальное я скажу вслух, потому что такие вещи говорят
вслух, глядя в глаза, а не оставляют на бумаге в чужом кармане.