Вытерла лицо, встала, одернула халат. Посмотрела на руки: не дрожат. Хорошо. Значит,
работать можно.
Открыла дверь и вернулась в отделение. Оля посмотрела на меня от поста, бросила один
быстрый взгляд и сразу отвела глаза. Ничего не спросила, протянула карты молча.
Взяла карты и пошла на обход. Третья палата была последней в списке. Когда я дошла до нее,
остановилась у двери. Постояла секунду, потом открыла, вошла, раскрыла карту.
Тимофей сидел у окна. Смотрел на улицу. Когда я вошла, обернулся медленно, через паузу.
Лицо было закрытым, не холодным, не равнодушным, а закрытым как бывает, когда человек что-то
решил и стоит в этом решении, и снаружи не видно ничего.
— Показатели в норме. Выписка через пять дней, если динамика сохранится.
— Хорошо.
Я сделала отметку, закрыла карту, вышла. В коридоре шла ровно, не замедляясь, не
останавливаясь у стены, как делала раньше. Просто шла.
Внутри было тихо. Не та тишина, которую я раньше называла спокойствием. Другая — пустая,
гулкая. Та, что остается, когда что-то живое уходит и забирает с собой весь звук.
Пять дней. Через пять дней его здесь не будет. Я скажу себе, что это правильно. Что так
лучше. Что все вернется на свои места: работа, режим, дежурства, привычная пустота, которую
я давно умею не замечать.
Скажу. Только сейчас у меня на это не было сил.
Глава 17
Лис
Разведчик готовится не тогда, когда угроза становится очевидной. Разведчик готовится
всегда: фоном, автоматически, как дышит. Это не паранойя и не профессиональная деформация.
Это просто способ оставаться живым достаточно долго, чтобы состариться.
После звонка Ворона я дал себе одну ночь на то, чтобы лежать рядом с Мариной и не думать.
Просто быть там, чувствовать ее тепло, слушать, как она дышит. Одну ночь, это все, что я мог
себе позволить, утром я начал работать.
Реабилитационные прогулки стали маршрутами разведки.
Геннадий Петрович радовался моей активности и расширял нагрузку. Я благодарил его и шел
туда, куда мне было нужно: цокольный этаж с архивом и техническими помещениями,