Что-то поднялось внутри теплое, острое, немного похожее на смех и совсем не похожее ни на
что, что я чувствовала последние три года.
— Да.
Вышла, в коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце стучало не там, где должно,
выше, громче, совершенно бесконтрольно. Я стояла и думала о том, что только что нарушила
все, что сама себе запрещала.
И о том, что не чувствую по этому поводу ни одного сожаления. Ни одного.
Глава 14
Ночь дежурства выдалась на удивление тихой, даже я бы сказала подозрительно тихой. Я трижды
обошла отделение, проверила все назначения, подписи, капельницы, хотя в этом не было никакой
необходимости.
Просто тянула время, просто не могла заставить себя уйти домой.
В половине первого я все-таки взяла лоток с перевязочным материалом, хотя перевязка Тимофею
была назначена только на утро. Сердце стучало тяжело и часто, как перед операцией, от
которой зависит чья-то жизнь, только на этот раз зависела моя собственная.
Дверь третьей палаты была приоткрыта, я тихо и вошла, Тимофей не спал. Он ждал, я в этом
была уверена.
Сидел на кровати, опираясь спиной о поднятое изголовье. Свет ночника падал на его лицо,
подчеркивая резкие скулы и темные глаза. Когда я закрыла за собой дверь, он медленно встал,
движения все еще были осторожными, но в них уже чувствовалась прежняя сила.
— Я думал, ты не придешь, — сказал тихо.
— Я тоже так думала. Что не приду.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Расстояние между нами было небольшим, но казалось
непреодолимым. Я поставила лоток на тумбочку, руки слегка дрожали, что непозволительно
хирургу.
Тимофей сделал шаг вперед, потом еще один. Остановился совсем близко, так близко, что я
чувствовала тепло его тела.
— Марина… — начал он.
Я не дала ему договорить, поднялась на носочки и поцеловала его сама. Сделала это жадно и
отчаянно, как человек, который слишком долго сдерживался и наконец сорвался.