Он ответил мгновенно, его большие ладони легли мне на талию, притянули ближе. Поцелуй был
глубоким, горячим, почти яростным. Он целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ
навсегда. Я обхватила его за шею, запустила пальцы в короткие волосы. Его язык проник
глубже, и я тихо застонала ему в рот.
— Прости… — прошептал он, отрываясь на секунду, — будет быстро. Я бы хотел совсем не так…
но я уже не могу ждать.
— Не надо ничего говорить, — выдохнула ему в рот.
Его пальцы дрожали, когда он начал расстегивать пуговицы моего халата. Одна за другой,
быстро, я чувствовала, как воздух касается кожи. Когда халат распахнулся, он опустил голову
и провел губами по моей ключице, потом ниже. Расстегнул переднюю застежку лифчика, сдвинул
чашки вниз. Горячие губы накрыли сосок.
Я резко втянула воздух и прикусила губу, чтобы не застонать в голос. Слишком давно. Слишком
давно меня никто так не касался. Его язык кружил, посасывал, слегка покусывал, а большая
ладонь ласкала вторую грудь, сжимая ее так, будто она была создана именно для его руки.
— Боже… — вырвалось у меня шепотом. — Боже мой…
Он продолжал целовать, лизать, наслаждаться. Я чувствовала, как между ног становится мокро
и горячо, ноги дрожали, тело хотело.
Тимофей резко развернул меня спиной к себе, толкнул в сторону окна. Я оперлась руками о
широкий подоконник, в стекле отразилась женщина с обнаженной грудью. Он задрал подол халата
до талии, спустил мои трусики вниз по бедрам. Я услышала, как освобождает свой член, сердце
колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит.
— Прости, Пышка… — хрипло прошептал он мне на ухо.
И вошел. Один мощный толчок. Глубоко. До предела заполняя меня собой.
Я едва не закричала, пришлось прикусить руку, чтобы сдержаться. Он был огромный, горячий,
твердый. Растягивал меня так, что граница между болью и удовольствием исчезла. Я чувствовала
каждую его изгиб, каждое движение внутри себя.
— Тихо… — выдохнул он мне в затылок, начиная двигаться, издавая сдавленные стоны.
Но я не могла тихо, каждый толчок выбивал из меня стон. Он входил глубоко, сильно, почти
грубо, но при этом держал меня за бедра так, будто боялся сломать. Его дыхание было тяжелым,
прерывистым. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как ему тяжело сдерживаться из-за ран.