Он медленно, с усилием встал, но уже без той деревянной осторожности первых дней. Прошел до
окна и обратно, я смотрела на походку, на то, как держит корпус, как переносит вес. Все это
было правильным. Хорошим. Он восстанавливался именно так, как должен был восстанавливаться.
— Хорошо, — сказала и сделала отметку в карте.
— Доктор?
— Да.
— Ты сегодня другая.
Не ответила, продолжала писать.
— Что-то случилось?
— Плановый обход, Тимофей Александрович. Ничего не случилось.
Он помолчал секунду.
— Медсестричка, она болтливая. Говорит не останавливаясь.
Я подняла взгляд, не хотела, но подняла. Мужчина смотрел на меня без усмешки. Просто
смотрел, и в этом взгляде было что-то такое прямое и спокойное, что у меня перехватило
дыхание на долю секунды.
— Это не моя забота.
— Я знаю. Просто говорю.
Закрыла карту и вышла. В коридоре Оля провожала меня взглядом. Я дошла до ординаторской,
закрыла за собой дверь, подошла к окну. Тополя за стеклом качались от ветра. По двору шла
санитарка с пустой каталкой.
Я стояла и думала о том, что Семенова молодая. Что ей двадцать три года, и она легкая, и у
нее нет никакого багажа, и она умеет болтать про кота так, что суровый капитан спецназа
лежит и слушает с расслабленным лицом. И что это совершенно нормально и не имеет ко мне
никакого отношения.
Потом я подумала о том, как он сказал: она болтливая. И о том, что это
было не наблюдение. Это было объяснение. Мне стало жарко. Я отошла от окна, взяла следующую
карту и заставила себя думать только о ней.
Получилось. Почти. Но где-то на границе профессиональных мыслей все равно стояло это
легкое, совершенно ненужное тепло. Стояло и никуда не уходило, сколько я ни приказывала.
Семенова пришла в отделение в понедельник. К среде я знала, что это надолго. И что