— Освобожден, — буркнул тот. Он повернул голову, посмотрел на Всехсвятского сверху вниз, но исподлобья.
— Ну, тогда пойдем, поговорим, — сказал Всехсвятский. — Я, собственно, к тебе пришел.
И тут на лицо мальчика выполз страх и завладел им бесконтрольно. У него задергался рот, забегали глаза. Всехсвятский взял его за руку повыше локтя.
— Спокойно, — сказал он. — Мы пойдем сейчас с тобой в скверик, там погуляем.
Молча они оделись в раздевалке, молча вышли из школы. Гена не смотрел на своего спутника, не оглядывался по сторонам; он брел рядом, поматывая головой в такт каким-то своим мыслям и на лице его был уже не страх, а тупая покорность. Наконец Всехсвятский сказал:
— Ну, говори.
— А что мне говорить, — отозвался тот. — Вы мне даже не сказали, кто вы, что вам нужно.
Он, видимо, успел взять себя в руки, а может быть, ему пришло в голову, что он зря испугался, что это совсем не то, чего он с таким страхом ждал все эти дни. Этот угрюмый подросток прочитывался легко, как знакомая книжка. Всехсвятский не дал ему отсрочки. Он сказал:
— Я следователь Управления внутренних дел. Моя фамилия Всехсвятский. Я тебя слушаю, Геннадий.
Снег скрипел у них под подошвами, младшие школьники обгоняли их и оглядывались с недолгим любопытством. Они шли рядом, как бы вместе, словно связь между ними была простая, обычная человеческая связь двух равных, без разделяющего стола, без неподвижности кабинетных вещей. Глаза их не встречались; Всехсвятский смотрел прямо перед собой и слышал справа от себя неровное дыхание своего спутника. Наконец Геннадий сказал:
— Вы... Вы мне даже домой не позволите зайти?
— Почему? Поговорим — и пойдешь домой. Я ведь не арестовывать тебя пришел. Ну, например, скажи мне, где ты был в субботу девятнадцатого ноября? С утра в школе. А потом?
Геннадий сказал:
— Я не был в школе. Я прогулял.
— Так, — сказал Всехсвятский. — Родители знали, что ты прогуливаешь?
— Я их в известность не ставил. Ну, а когда я пришел — знали.
Он ссутулился еще больше и пробормотал невнятно:
— Тогда уж все сразу вылезло. И телефон, и все.
— Так где же ты все-таки был?
— Прогулял! — сказал Геннадий упрямо.
— Один прогуливал?
— Один.
— И когда же ты пришел домой?
— Не помню точно. Часов в восемь, наверное. Или в полдевятого. Примерно так.
— Что же ты делал весь день?
— А что я буду говорить? — сказал Геннадий с тяжелым отчаянием. — Вы все равно не поверите.
— А все-таки?
— Они не поверили, и вы не поверите. В кино ходил. Потом просто ходил по улицам. Домой не хотелось.
— Что смотрел в кино?
— «Мертвый сезон».