— А я? Что мне делать? — не до конца понимала Кураева.
— Вы позвоните Давтяну и потребуете у него деньги в обмен на эту запись.
60
Сурен Давтян рассматривал на планшете проекты надгробных памятников, присланных ему на утверждение: большой для семьи Шильман, поменьше для Веригина.
Как же хрупка жизнь, думал он, еще недавно эти люди были во много раз богаче его, а теперь их нет и весь их бизнес перейдет к нему. Он станет единоличным владельцем комбината. И никаких укоров совести. К черту душевную мягкость! Разве они не делили с радостью его долю, только узнав о его смерти? И даже его могилой не поинтересовались. А он, как порядочный человек, заботится об их памяти, чтобы все было по-людски и завистливые языки не злословили о его скупости.
Давтян посмотрел на смету памятников — на показном благородстве не экономят — и утвердил проекты. Он перевел аванс на счет мастерской и стал одеваться подобающим образом, чтобы поехать на комбинат для вступления в должность генерального директора.
На пороге квартиры его застал телефонный звонок. Звонила Кураева, подруга Веригина. Хорошо, что парочка не успела пожениться. Сейчас начнет клянчить подачки, придется ей втолковать, что к личному имуществу покойного он не имеет никакого отношения, так же, как и она к акциям комбината.
Однако голос Кураевой его удивил, женщина не клянчила, а требовала:
— Хорошо себя чувствуешь, Давтян? Сейчас обделаешься. Я знаю, кто убил Дмитрия Семеновича. Это ты!
— Спокойнее, дамочка, спокойнее. Что за бред вы несете.
— У меня есть доказательство, я только сейчас прослушала свой телефон. Веригин успел позвонить мне перед смертью, и вот что он сказал. Слушай внимательно, сволочь.
Она включила запись. Давтян услышал задыхающийся прерывистый голос: «Наташа, мне плохо… Это Давтян… он что-то налил в машину… не могу дышать, помоги… умираю».
У Сурена перехватило дыхание. Он ослабил узел галстука, с трудом сглотнул ком в горле, не зная, как отнестись к услышанному. Ему подсказала Кураева:
— Ну как, не сдох от страха? Пока эту запись слышала только я. Если не хочешь, чтобы услышали остальные, готовь пятьсот тысяч долларов. Обменяю деньги на телефон с этой записью и свое молчание.
«Полмиллиона, громадные деньги», — возмутился Давтян. И тут же согласился:
— Хорошо. Мне нужно два дня. — Он вспомнил, как болтливы бабы, и сам сократил срок. — Ладно, один. Встретимся завтра в это же время около дома Веригина. И никому ни слова.
Петелина, прослушавшая весь разговор, сжала кулак в победном жесте:
— Есть! Давтян клюнул на приманку, практически признался в убийстве.
— Гад, сволочь! Какая же я дура, — взвыла Кураева.
— Он свое получит, — пообещала Петелина.
В кабинете кроме них находился Валеев. Оперативник стал обдумывать предстоящую операцию:
— Давтян приедет на машине. Я привлеку пару экипажей, чтобы заблокировать дорогу. Дождемся обмена, и мы с Ваней его упакуем.
— Нет. Вызови спецназ, — приказала Петелина. — Брать лучше по жесткой схеме, чтобы подавить волю и получить признание. Сам понимаешь, наш трюк с записью в суде не прокатит.
— Сделаем.
— И сразу обыск в квартире. Я подготовлю постановление.
Петелина обратила внимание на расстроенную Кураеву и подбодрила женщину:
— Вы отлично поговорили. Завтра с вашей помощью мы арестуем Давтяна, и я обязательно отмечу в деле ваше содействие.
Кураева плакала:
— Я думала, что отомстила убийце Димы, а на самом деле… Проклятый Давтян использовал меня.
— Вот именно. Когда докажем его вину, я переквалифицирую ваше обвинение на более мягкую статью.