— Я не психиатр. В определенных обстоятельствах каждый из нас способен на безрассудный поступок, — подбирал слова Холодов.
— Вы тоже?
Врач замолчал. Елена достигла своего, сбила беседу с проторенной дорожки и перешла к главным вопросам. Она говорила быстро, не давая Холодову время на раздумья:
— Мы также установили, что вчера Ивакин звонил вам поздно вечером. О чем вы разговаривали?
— Вечером…
— Без десяти одиннадцать. Уже забыли?
— Помню. Ивакин собирался закрыть больничный лист и выйти на работу. Но в поликлинику ехать не хотел. Спрашивал, могу ли я к нему подъехать домой или на службу?
— Вы знали, где он живет?
— Он продиктовал адрес, я записал.
— Вы были в его доме?
— Нет.
— А во дворе?
— Я к нему не заходил. — В голосе Холодова уже чувствовалось волнение.
— Но вы записали адрес. Зачем?
— Вообще-то, я обещал утром по пути на работу заглянуть к нему. Дело в том, что я живу в деревне и проезжаю рядом с его домом. Но в последний момент я передумал.
— Последний момент — это когда? — заинтересовалась Петелина.
— Утром. Я свернул в поселок, где он живет, нашел нужную улицу, но проехал мимо его дома.
— Вот как. Это почему же?
— Понимаете, я врач, а не слуга. — Холодов явно нервничал. — Если чиновник настолько занят, что не может посетить поликлинику, пусть пришлет водителя, секретаршу, кого угодно! Я проштампую больничный лист. Об этом я и сказал ему по телефону.
— Что ответил Ивакин?
— Кажется, я разбудил его.
— Я спросила, что он ответил? — добавила мороз в голосе Петелина.
— Согласился. Сказал, что пришлет водителя.
— Вы останавливались около дома Ивакина?
— Я же сказал, проехал мимо.
— Вы выходили из машины?
Задавать одни и те же вопросы в разной интерпретации являлось обычной практикой следствия. Нехитрый прием часто срабатывал, подозреваемый нервничал, проговаривался, и его ловили на противоречиях. Но Холодов держался.
— Как я мог выйти, если ехал?
— Во сколько это было?
— Что?