— Холодов знал Ивакина, и тот мог открыть врачу дверь.
— Или кому-то другому по его просьбе.
— В полседьмого утра?
— Позвоните Холодову и выясните.
Елену засомневалась:
— А если Холодов причастен к убийству, не спугнем?
— Спугнем, если не позвоним. Поставьте себя на его место.
Кулик прошелся взглядом по ее ногам, фигуре и остановился на глазах. На лице ни тени эмоции, лишь острый изучающий взгляд. Он словно оценивал, подходит ли она на роль маньяка, и ждал ответа.
«Это его метод — поставить себя на место убийцы, погрузиться в больную психологию и предугадать дальнейшие действия, — успокоила себя Елена. — Он испытывает мою профпригодность. Ну, что ж».
— Допустим я врач, допустим, — начала она. — Найден труп пациента, которому я выписала больничный. Более того, я звонила ему непосредственно перед убийством, что ставит меня в круг подозреваемых. Если я честный врач, то вопросы следователя меня не удивят. Я делала свою работу, а следователь свою. А если я врач-убийца…
Елена посмотрела на пакет с отрезанной рукой, перед глазами сквозь туман проявилась отчетливая картинка — нож, впивающийся в беспомощную руку. Лезвие углубляется, сейчас захрустят хрящи, брызнет кровь…
— Продолжайте, — подбодрил ее Кулик.
— Если я врач-убийца, то жду визита полиции, знаю их вопросы и заранее подготовила ответы. Я первая, к кому они должны обратиться, обнаружив тело. И если мне не позвонят — это плохой знак, за мной установлена слежка.
Елена обвела всех присутствующих расширенными глазами, в которых читался страх. Кулик дважды хлопнул в ладоши, разрушив оцепенение.
— Неплохо для первого погружения, — похвалил он. — Теперь всплывайте, заново становитесь следователем и звоните врачу. А мы послушаем.
Петелина протерла влажной салфеткой лицо и опустилась на стул. Она включила громкую связь в мобильном телефоне, набрала номер Холодова и поставила разговор на запись. Когда тот ответил, она объяснила: где сейчас находится и по какому печальному поводу звонит.
— Ивакин мертв? — Голос Холодова казался озадаченным, но не расстроенным. — Опять Живорез?
Четыре слова — два вопроса. Врач в своем репертуаре. Но вопросы должен задавать следователь.
— Я сказала, что найдено тело Ивакина, без подробностей. Почему вы подумали про Живореза?
— Вы же ведете дело серийного убийцы. Если вы в доме Ивакина, то вряд ли вас вызвали на сердечный приступ. Разве я ошибся?
— Холодов, когда вы познакомились с Ивакиным?
— Три дня назад он был у меня на приеме.
— Ивакин пришел, как простой посетитель?
— Ну что вы. Ивакин приехал, как и вы, по рекомендации. В очереди не стоял, если вас это интересует.
— Чем он болел?
— Вы же сказали, что нашли его больничный. Даже не помню, что я написал. Он испытывал депрессию, страх за свою жизнь, ему просто требовался отдых.
— Вы сказали «депрессия»? Мог ли Ивакин покончить жизнь самоубийством?
Это был типичный отвлекающий вопрос, чтобы сбить подозреваемого с заранее заготовленной программы, если таковая имелась.
— Суицид? А что есть подозрение?
— Отвечайте на вопрос, — настояла следователь.