Слишком уверенно. Слишком близко. Слишком… не я.
Он ведёт её легко, мягко, словно знает её движения заранее. Она ему улыбается. Склоняет голову чуть вбок. Её волосы мягко колышутся на плечах, обнажая шею — ту самую шею, к которой мне хочется припасть, вцепиться, вжаться губами.
А я?
Я только жму на подлокотники, как на спусковые крючки. Сжимаю кулаки, костяшки хрустят так громко, что кто-то из гостей даже обернулся. Но мне плевать. Пусть смотрят. Пусть видят, как я сгораю.
Музыка замирает, и сердце моё — тоже.
Вот он, момент. Она точно сейчас подойдёт ко мне. Улыбнётся. Скажет, что рада видеть. Что... всё в порядке.
Но нет.
Её перехватывает Крис.
— Сука… — вырывается у меня шёпотом. Глухо. Сорвано.
Он уже уводит её на следующий танец.
Сжимает её руку, тянет к себе. И она — идёт. Она смеётся, черт возьми. Она смеётся! Он что-то говорит ей, а она кивает, слегка запрокидывая голову, а потом прижимается ближе, чем нужно. Ближе, чем я готов видеть.
Я не дышу.
Просто… не могу.
Воздух перестал быть воздухом. Он стал сжиженным ядом, и я задыхаюсь им.
Внутри — словно воронка. Рвёт изнутри. Ярость и боль идут волна за волной. Мне хочется выбросить этот бокал. Разбить. Кричать. Поднять этот зал к чёртовой матери. Но я не могу даже встать.
Я… в этом чёртовом кресле.
Беспомощный. Обречённый наблюдатель собственной потери.
В какой-то момент Тесса смотрит на меня.
Глаза встречаются. И я уверен — она видит. Видит всю мою ярость. Всю мою боль. Мои глаза, налитые злостью. Я будто прошептал ей: «Ты серьёзно? Ты это делаешь, зная, что я смотрю?»
Но она отводит взгляд.
Просто... поворачивается к Крису и продолжает танец.
Вот тогда я сдался.
Я разворачиваю кресло.
Спиной ко всем. Спиной к ней. Спиной к этой фальшивой музыке, к этим гостям, к этому тупому празднику.
Мне нужен воздух.
Я должен выйти. Иначе я взорвусь.
А может, я уже взорвался. Просто никто этого не услышал.
Оранжерея встретила меня мягкой, влажной прохладой и ароматом ночных цветов. Стеклянный купол наверху затуманен, сквозь него пробивается тёплый свет фонарей снаружи, мерцающий сквозь листву, как будто сам вечер рассыпал по стеклу золотую пыль.
Повсюду — густая зелень, аккуратные ряды пальм, лимонные деревья в кадках, виноградные лозы, вьющиеся по шпалерам, и высокая колонна из белого камня, вокруг которой обвилась лиана. В самом центре — старая софа с обитыми подлокотниками и шероховатыми подушками цвета тёмного атласа.
Я глубоко вдохнул. Проклятая злость всё ещё пульсировала под кожей.