Тесса отскакивает от меня, как будто я её обжёг. Юрко, ловко, с какой-то панической грацией.
Я даже не успеваю схватить её обратно. Она уже поправляет платье, ровняет волосы. Но я вижу. Щёки горят. Губы искусаны. На нижней — след. Мой след. Она моя. Отмечена.
Дверь распахивается — и, чёрт бы её побрал, входит Изабелла.
— Александр, ты здесь? Я тебя везде ищу… Мистер Уинтерс собирается говорить тост. Тебя все ждут.
И только сейчас её взгляд падает на Тессу.
Моя Вишенка… О, она играет роль великолепно — делает невозмутимое лицо, словно между нами только что не было самого греховного поцелуя в истории вечеринок.
— Мистер Уинтерс, приятно было с вами побеседовать, — говорит она тихо, всё ещё красная, но голос ровный.
Чёртова актриса.
Я не удерживаюсь — облизываю губы. Демонстративно.
Тессу это смущает, она разворачивается и уходит быстрым шагом. Как будто может сбежать. Смешная. Милая. Абсолютно моя.
— Кто это девушка? — спрашивает Иззи, слишком резко.
— А тебе-то какое дело? — отрезаю я. — И вообще, почему ты ещё здесь?
Она хмыкает. Наклоняет голову. Вся из себя.
Фальшь сочится с каждого слова. Слушать противно.
— Я здесь ради тебя, — выдыхает она.
— Тогда сделай одолжение. Уйди.
Я разворачиваю кресло и направляюсь обратно в зал.
И в этот момент понимаю: Плевать, кто будет говорить речи. Плевать, кто придёт поздравлять. Я уже отметил свой день рождения. Тессой. С её губами. С её дыханием на моей коже. И с этого момента — где бы она ни была, мои глаза будут следить только за ней.
Шум зала не сразу добирается до моего сознания. Голоса, смех, вспышки камер — всё это как фоновый гул, как надоедливое жужжание, от которого хочется закрыться, спрятаться. Но глаза — глаза у меня работают чётко. Я ищу её. Только её. Чёрт бы побрал, вот она — моя Вишенка. В этом дьявольски обтягивающем платье, что заставляет меня забыть про все чёртовы приличия.
Подъезжаю ближе, прокладывая себе путь через гостей, не глядя ни на кого. Касаюсь её руки — и всё, меня снова замыкает. Как будто на планете остались только двое. Мои пальцы замыкаются на её — цепко, властно, по-мужски. Она поворачивается, закусывает губу, и в этот момент я таю к чёртовой матери. Всё моё самообладание трещит по швам. Я растворяюсь, горю, сгораю к чёрту. Она даже не представляет, какую силу имеет надо мной. Или… чёрт, знает. И пользуется ей чертовски умело.
Тесса наклоняется к моему уху. Дыхание её горячее, голос — опасно сладкий:
— Мистер именинник, — шепчет она, и этот голос, этот тон — дразнящий, ласковый, обволакивающий — как капля вина на белой рубашке, — ведите себя скромнее. Люди могут подумать, что вы со мной заигрываете.
Я усмехаюсь, не в силах сдержать хрипотцу в голосе:
— Пусть думают. Мне плевать.
— Вы уверены? — её голос — лиса в платье, соблазн и угроза в одном флаконе.
Она прикасается губами к моей щеке, скользит так, будто проверяет, на сколько шагов я от взрыва. Я вцепляюсь в подлокотники, чтобы не сорваться, не притянуть её к себе прямо здесь, при всех. Только бы не спалиться — брюки предательски тесны от мыслей, какие вещи я хочу с ней делать.
— Ах ты ж лиса… — шиплю я ей, — с огнём играешь?
Она хихикает. Проклятье. Я хочу, чтобы она звучала так в моей постели. Чтобы смеялась, обнажённая, с моей рукой между её бёдер.
Но тут выходит отец.
Микрофон в руке, за ним мать, рядом, сияет как королева., зал встречает их аплодисментами.