— Мне нужно на площадь. Но я могу дойти пешком, не беспокойся.
— В такую жару? Я тебя отвезу, никаких проблем, — бросает Оронцо, будто это само собой разумеется.
Фургон рычит, с трудом взбираясь к вершине холма. По обочинам — выкрашенные в белый или песочный цвет приземистые дома с балкончиками и ставнями бутылочного оттенка, в беспорядке растут кактусы, а вокруг рассыпаны бугенвиллии и розовые петунии.
Солнце, отражаясь от залитых светом тротуаров, играет в витринах крохотных лавочек — у дверей на деревянных стендах выставлены товары. Пахнет свежим хлебом и сдобой, из кафе доносятся голоса, пара колоритных ругательств долетает из открытых окон. На улице немноголюдно, в руках прохожих сумки для покупок или газеты. С облегчением отмечаю: здесь все по-прежнему.
По сторонам то и дело возникают просветы между домами: переулки, узкие, как бойницы, на секунду открывают вид на долину. Мы медленно ползем вверх, к смотровой площадке, к церкви, которая, словно сторож, возвышается над садами, обрывом и раскинувшимися за ним зелеными полями с коническими крышами труллей.
Я выбираюсь из машины, не дожидаясь полной остановки. Расправляю плечи, глубоко вдыхаю с закрытыми глазами, втягивая в себя пронизанный солнцем воздух.
— Будет что-то нужно — звони, — говорит Оронцо, наклоняясь через сиденье.
— Даже не знаю, как тебя благодарить… Могу я что-нибудь для тебя сделать?
— Монетки не найдется?
О боже, монета. Я смущенно опускаю глаза. Конечно. Роюсь в сумке, ищу кошелек. Монета, монета… Что, одна? Но это максимум два евро. Лучше бы дать купюру, но после заправки у меня почти не осталось наличных. И потом, сколько можно предложить, чтобы не обидеть?
— Десятка подойдет. — Он указывает на десятицентовую монетку в моей руке. — У них край острее, чем у крупных.
Только теперь я замечаю, у него на руле билет моментальной лотереи. Он принимается скрести его краем монетки.
— Извини, я всегда прошу друзей одолжить мне монету. На удачу.
— На мою я бы особо не рассчитывала.
— У мамы просить не могу — она каждый раз так ругается, словно я просадил все наше состояние. С тех пор как пришлось продать наш киоск на рынке, мы живем без излишеств. Но иногда я все же позволяю себе купить лотерейный билет — на всякий случай. Может, удача повернется ко мне лицом — и никаких проблем.
— Да уж. Мне тоже хочется верить, что рано или поздно ветер переменится.
— Один шанс я уже упустил, но всегда есть второй, не так ли? За одним поездом приходит другой. Иначе зачем продают обратные билеты?
Мы улыбаемся.
— Посмотрим, сработает ли моя монета, — говорю я, охваченная внезапной уверенностью.
Кажется, под серым слоем на билете проступают какие-то цифры. А вдруг жизнь решит преподнести нам сюрприз и осыплет золотом? Я погашу долги, закрою ресторан, сбегу куда-нибудь и…
— Опять ничего, — фыркает Оронцо, глядя на результат.
— Жалко…
— Это моя вина, никогда не выигрываю, — говорит Оронцо.
— Оставь себе, на следующий раз. Как знать…
— Ну спасибо.
Оронцо записывает свой номер на листке, вырванном из ежедневника сельскохозяйственного кооператива, и протягивает мне.
— Говорю, если что понадобится — звони, всегда рад помочь.
— Ты очень любезен.
Я провожаю взглядом удаляющийся белый фургон. Кладу листок с номером Оронцо в сумку, хотя уже знаю, что вряд ли стану ему звонить.
Не первый раз я так поступаю с теми, кто был ко мне добр. И теперь, оказавшись здесь, не могу не вспомнить об этом.