— Ну, что бы там ни было, выше нос. Надо замечать хорошее, даже когда все плохо. Особенно тогда, когда все плохо. Если внимательно присмотреться, всегда найдется хоть маленький просвет. На нем и стоит сосредоточиться.
Флора. Она существует, она всегда была здесь. Пока я страдала бессонницей, ходила по собеседованиям, мучила себя сомнениями и думала, что недостаточно хороша, когда открывала ресторан, отказывала себе в отпуске, чувствовала свою беспомощность и не видела смысла двигаться дальше, — здесь была моя Флора. С включенным на полную громкость телевизором, в платье в цветочек, с округлыми плечами, которые так и хочется обнять. Я могла в любую минуту сесть в машину, провести всю ночь за рулем, чтобы в итоге оказаться тут и позволить ей стиснуть меня в объятиях.
— Ну, расскажи-ка лучше, как там твоя мама?
— Все отлично, она сейчас в Калифорнии.
— По-прежнему увлечена наукой и своими книгами?
— Ага, преподает в Стэнфорде и даже успела прославиться.
Я умалчиваю о том, что на самом деле уже давно с ней не говорила. Из-за разницы во времени и плотного графика дозвониться до нее почти невозможно. Беспокоить маму не хочется, но и врать ей тоже. А если я вдруг рискну пожаловаться, как обычно, то услышу мотивирующую историю о ком-нибудь из ее знакомых, кто начал в тех же условиях — а то и в худших, — но потом получил Нобелевскую премию или совершил прорыв в общественном сознании. Я от такого невольно чувствую себя ничтожеством.
— А что твой папа? Все так же погружен в свои индийские проекты?
— Он теперь вообще живет в Индии.
И пообщаться с ним нельзя даже по телефону. Там, где он сейчас, связь возможна разве что в виде дымовых сигналов.
Няня Флора вздыхает:
— Все-таки уехал.
— Время от времени от него приходят открытки.
Я помню, что взяла их с собой, но показывать нет смысла. Флора не оценит.
— Он так чувствует, — поясняю я. — Для него это единственный способ остаться собой. В нашем обществе ему не нашлось места.
На словах «в нашем обществе» мои губы начинают дрожать.
— И для этого обязательно нужно было ехать в такую даль? Разве у нас здесь мало монастырей?
Я хочу ответить, что каждый ищет свое место в жизни, что мир огромен и полон возможностей. Но чувствую, как голос предательски дрожит, и поэтому молчу. И я уже совсем не уверена, что это действительно так.
— Подумать только… ведь это я во всем виновата, — тем временем продолжает Флора. — Если бы вы тем летом не приехали ко мне в деревню, если бы твой отец не встретил того парня, не обнаружил храм… или как вы его там называли… если бы…
— Флора, история не терпит слова «если». Ашрам — это чудесное место. Помнишь моих друзей, которых я приводила к тебе на обед?
— Конечно! Паоло с круглыми глазами… Такой милый, порядочный парень. А еще эта твоя подруга, немного взбалмошная. Как же ее звали?
— Майя.
— Точно, Майя. Она была вегетарианкой.
— Ну, это же не болезнь, верно?
— Вопрос спорный… Хотела бы я посмотреть, сколько ты протянешь на одном горохе и фасоли. На ростках да корешках! Кто же еще там был?.. Ну тот, который тебе нравился. Мне лично он был не очень симпатичен — теперь-то я могу это сказать. Все время из себя что-то строил, надутый, как индюк! Но красавец, тут ничего не скажешь. Его же Саверио звали, верно?
— Саверио, да.
На мой взгляд, он ничего из себя не строил, просто витал в облаках. Я часто видела его во сне. И каждый раз, просыпаясь, была вынуждена мириться с реальностью: мы не пересекались уже пятнадцать лет и я потеряла с ним всякую связь. Когда-то мне казалось, что чувства были взаимны, но я так и не нашла в себе смелости в этом ему признаться. А потом все изменилось — и шансов что-либо выяснить уже не осталось.
— А как поживает твоя сестренка Диана?
— По-своему неплохо, как она сама обычно говорит. Живет с гражданским мужем в небольшой деревушке в Кьянти, занимается волонтерством, опекает целую тучу кошек и явно не собирается на этом останавливаться.
— Уж лучше Тоскана, чем Индия. — Флора удовлетворенно кивает. — Я объездила всю Италию и точно знаю: в мире нет места лучше. Конечно, проблем хватает и здесь, но ведь они есть везде.