Его лицо, обычно бледное и замкнутое, теперь пылало багровым румянцем, а тонкие пальцы судорожно сжимали и разжимали ручки кресла. Казалось, само пространство вокруг него сгустилось от невысказанной ярости.
— Гринувей, ты на волосок от того, чтобы я кинул тебя в темницу к ним, — прошипел он, и голос его был низким, словно предгрозовой гул. Он был зол, разве что молнии из глаз не метал, но взгляд его был столь же обжигающим и беспощадным.
Мне было уже известно, что Вильду и Ардаса схватили, хоть и пришлось приложить не мало сил. Они оказали мощное сопротивление.
Я молчал, стиснув зубы и опустив глаза в пол, давая правителю выговориться. Каждое его слово било по мне, как плеть, но я сносил это молча. Однако явственно ощущал ответное, дикое и первобытное недовольство своего внутреннего зверя. Дракон, чья природа была соткана из гордости и огня, рвался на волю, яростно бушуя в глубине моей души. Он был недоволен тем, что с ним так обращаются, но ещё больше тем, что мы оставил истинную далеко отсюда, совершенно одну, без защиты и тепла.
Так надо — успокаивал его. Терпение. Драконы не обладатели власти, так что придется научиться подчиняться, государственный переворот не собираюсь устраивать, как планировала ведьма.
— Из-за бабы… — король ядовито протянул эти слова, но тут же промолчал, ведь именно его «баба» и устроила весь этот грандиозный скандал, поставив под удар трон. Он резко замолк, изучая моё неподвижное лицо, — Язык проглотил?
— Что вы будете делать с ними? — твёрдо спросил, игнорируя его колкость и переходя к главному.
— Казню, естественно, — отрезал Генрих, и в его голосе не было ни капли сомнения, — Публично. На центральной площади. Чтобы другим неповадно было строить козни против короны.
— Вы с ней разговаривали?
Генрих скривился. Значит беседа получилась увлекательной.
— Она сказала, что ты теперь умеешь оборачиваться в дракона. Это правда.
— Да, — ответил я просто и прямо, не стал юлить и увиливать.
Он глубоко вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. Его взгляд, острый и пронизывающий, прошелся по мне с ног до головы, будто он желал убедиться в моих слова.
Пришли перемены, и всё уже не будет как прежде. Настал момент, который мудрый правитель должен был понять и принять. Генрих был уставшим, опустошённым годами правления и придворных интриг, и, как язвительно говорила Вильда, в последнее время его куда больше интересовали молоденькие фаворитки, чем судьба королевства.
Но сейчас на кону стояло нечто большее — его дальнейшее правление, сама судьба всего королевства. Пора встряхнуться и посмотреть реальности в глаза — или же более резвые из его же окружения непременно воспользуются моментом и разорвут его на части.
— Я по-прежнему верен короне, Ваше Величество. Заинтересован в порядке, как никогда прежде. Необходимо собрать верных людей и обсудить дальнейшую стратегию. Мир уже узнал о драконе. Нам нужно управлять этой новостью, а не бежать от неё.
— А не проще избавиться от него? — бросил угрозу в мой адрес, я был готов к такому повороту, но все же надеялся на разумность правителя, — Что ты предлагаешь? — заметив мою реакцию Генрих откинулся в кресле, его пальцы по-прежнему нервно барабанили по дубовым подлокотникам, но в глазах уже появился проблеск не только гнева, но и делового интереса.
Я не собираюсь отвоевывать корону, а надеюсь быть плечо плечом к правителю. Об этом ему и поведал, описал плюсы взаимовыгодного сотрудничества. Предстояло много работы. Теперь у короны появятся те, кто воспротивиться, и мы должны быть готовы.
— Боюсь ведьма нам еще понадобиться, — с трудом проговорил, но лишь она знает о чужих и проклятой крови драконов очень много, — Она одна обладает знаниями о Чужих, о проклятой крови драконов, о тех силах, что теперь входят в наш мир. Нам нужны её знания, чтобы понять, что происходит, и чтобы обернуть эту тёмную магию в нашу пользу, а не стать её жертвами.
Генрих ярился, его лицо вновь покраснело. Мысль о том, чтобы оставить в живых ту, что едва не лишила его трона, была для него горчайшей пилюлей. Он что-то пробормотал сквозь зубы о виселицах и предателях, но в итоге, сдавленно вздохнув, всё же кивнул. Рассудок победил гнев. Он понимал железную логику в моих словах, даже если она ему до смерти не нравилась.
— Ладно, — он отрезал, — Используем её. Но под строжайшим контролем, — он помолчал, а затем взглянул на меня с новым, внезапным любопытством, — И ещё одно. Хочу познакомиться с твоей… Чужой.
Дракон вдруг заревновал, хотя я прекрасно понимал, что дело не в мужском интересе. Зверь требовал принять форму и спалить все дотла! Но я сдержался и кивнул.
Пять долгих, невероятно насыщенных дней мы потратили на то, чтобы утрясти все неотложные дела: советы с лояльными лордами, усиление охраны, первые шаги по контролю за произошедшим, тайные переговоры.
Я почти не спал, работая на износ, и каждая минута ожидания тянулась мучительно долго, подгоняемая одним лишь жгучим желанием — как можно быстрее закончить здесь всё и отправиться за Олей.
ЭПИЛОГ
ОЛИВИЯ
Знакомый храм, та же девушка помощница жреца — Медея, тот же жрец в белой рясе. Но в этот раз я волновалась отчего-то сильнее. Вся дрожала внутри, как осиновый лист, и было до слез страшно. Я безумно полюбила Питера, ношу под сердцем нашего ребенка, и теперь, парадоксальным образом, боюсь сочетаться с ним узами брака. Какие только глупости не лезут в голову…
Наверное, так и должно быть. Все невесты волнуются перед свадьбой. У меня она была первой, чтобы не думали окружающие. Теперь Питер знает, что я Оля Гринева, хоть в документах я числюсь Оливией Вайнер. Сегодня вновь стану Гринувей.
Служитель храма выглядел откровенно недовольно, его лицо было похоже на кислый лимон, но ни единым словом не обмолвился, лишь исподлобья, с холодным осуждением смотрел на нас, не смея перечить приближенному короля. Его молчаливое неодобрение витало в воздухе, но я не обращала на него внимания, погруженная в мысли о нас.
Медея же, напротив, сияла. Она торжественно поднесла к алтарю красную шелковую нить, которую в прошлый раз жрец безжалостно разрезал, символизируя расторжение брака. А рядом, на подносе, лежали наши новые кольца.