Он не дал мне опомниться. Сделал стремительный шаг вперед и поймал меня в свои объятия. Его руки обвили мою спину, прижимая к себе так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Я ощутила всю мощь его тела, горячего, как и в драконьей форме, живого, настоящего. Прежних ран не было и следа.
Я обхватила его за плечи, вжимаясь в него, проводя ладонью по крепкой гладкой спине.
— Ты смог, — выдохнула ему прямо в губы, отыскивая его взгляд.
Улыбнулась широко, от всепоглощающего облегчения.
— Ты меня спровоцировала, — его голос звучал хрипло, низко, будто все еще хранил отголоски рыка. Одной рукой он оглаживал мое бедро, прижимая меня еще теснее к себе, а другой поддерживал за спину. Его губы оказались в сантиметрах от моих, — Тебе нужно было сразу раздеться.
— И что теперь? — тихо спросила, имея в виду наше пугающее, неопределенное будущее.
Его взгляд стал томным, обещающим.
— Теперь… Теперь я поцелую тебя, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, — И не отпущу из своих объятий до самого рассвета.
ГЛАВА 35
ПИТЕР
Этой женщиной невозможно было насытиться. Каждый ее вздох, каждый стон, каждый изгиб тела под моими руками вписывался в память на уровне инстинктов, глубже любого сознания. Я понимал разумом, что нас ждут дела — важные, неотложные, от которых зависит наше будущее, ее судьба, жизнь нашего ребенка. Но стоило ей прикоснуться ко мне, как все это отступало на второй план, затмеваемое простым желанием быть с ней, чувствовать ее, знать, что она здесь, живая и моя.
За себя я не волновался. Но за нее… За хрупкую жизнь, что зародилась под ее сердцем… Страх сжимал мне горло стальными тисками.
— Почему ты так на меня смотришь? — прошептала она, прикусывая свои уже припухшие, покрасневшие от поцелуев губы. В ее глазах читалась усталость, но и та самая уютная, домашняя нежность, которую я когда-то потерял и так отчаянно надеялся отыскать. Моя…
Я ответил не сразу. Вместо этого я провел ладонью по ее плоскому еще животу, где, как я теперь безошибочно чувствовал, билась еще одна крошечная, новая жизнь. Наше продолжение. Наше будущее, ради которого я был готов на все.
— Ты спрашивала, что теперь, — тихо сказал, вдыхая ее запах — смесь озерной воды, ночного леса и чего-то неуловимого, что было просто ее. Я зарылся лицом в ее светлые, мягкие волосы.
Она еле заметно кивнула, прильнув ко мне еще ближе, и это простое движение снова заставило кровь вспыхнуть. Совершенно невозможно было вести серьезные разговоры, когда она была обнажена рядом, а ее бархатная кожа, теплая и живая, так и манила прикоснуться, забыть обо всем на свете.
— Мы поженимся, — заявил твердо, не оставляя пространства для дискуссий.
Она резко отпрянула, отрицательно качнув головой. Холодная струя тревоги пронзила меня, заставляя напрячься. Как это нет? Что она имела в виду?
— Это не обсуждается, — голос мой прозвучал жестче, чем я планировал. Притянул ее обратно, не желая отпускать даже на сантиметр, — Мой ребенок родится в официальном браке. Под защитой нашего имени, нашего статуса и нашей истинности, — заявил, но на самом деле больше всего боялся просто ее потерять.
— Питер… — в ее голосе послышалась мольба, но я был непреклонен.
— Я не принимаю никаких возражений, — перебил ее, целуя снова, чтобы запечатать свои слова, чтобы она почувствовала всю серьезность моих намерений.
— Все так зыбко и неясно… Ты приближенный короля, главный ловец… — попыталась возразить, вырываясь из поцелуя, — У тебя могут быть огромные проблемы из-за меня! Из-за нас!
— Теперь все изменится, — попытался успокоить ее, гладя спину девушки, — Раз я сумел оборачиваться, то значит, Вильда провела ритуал. Не уверен, что в точности как она планировала, но теперь отношение к чужим изменится. Теперь мы знаем, что тьма — это проклятая драконья магия.
— Это опасность для всех, Питер! — ее глаза сверкнули. Она говорила не как испуганная девушка, а как взрослая женщина, трезво оценивающая ситуацию, — А что обычно делают с опасными? — она замолчала, продолжения и не требовалось.
— Я поговорю с королем, — уже знал что должен сказать ему, — Все объясню, — будет непростой разговор, но он неизбежен.
Она горько усмехнулась, и в этой усмешке была бездна усталости и неверия.
— И о каком таком ребенке ты вообще говоришь? — спросила она, и в ее голосе прозвучала такая щемящая грусть, что у меня сжалось сердце.
— О том, которого ты носишь под сердцем, — ответил, смотря ей прямо в глаза, — Нашем ребенке.
Ее глаза широко распахнулись, длинные ресницы затрепетали.
— Что?! — это был не вопрос, а выдох, полный шока и недоверия, — С чего ты… с чего ты взял, что я беременна? Это невозможно!