Мне было не до нее. Пусть с ней разбирается Управление, у меня дело поважнее — спасти свою истинную и дитя! Спрятать и защитить от всех!
ГЛАВА 34
ОЛИВИЯ
Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как сквозь густой-густой сироп. В голове гудело, виски сдавила тупая боль, и мир качался, словно я плыла на лодке по бурному морю. Я с трудом открыла глаза, ожидая увидеть багровый свет алтаря, серые стены храма или безумные глаза Вильды.
Но надомной было небо. Глубокое, пронзительно-синее, уже подернутое первыми красками заката. Воздух пах не железом и пылью, а хвоей, влажной землей и… чем-то дымным, горьковатым.
Я лежала на чем-то твердом, весьма неудобном, покрытом чем-то шершавым и… теплым. Очень теплым. От этой поверхности исходило ровное, глубинное тепло, как от печки.
Я жива?
Мысль пронеслась робкой искоркой. Я медленно, опасливо повернула голову, скрипя шеей. Кругом стояли высокие сосны, уходящие ввысь. Я была в лесу. На поляне.
Память возвращалась обрывками. Темнота. Алтарь. Боль. Питер… Его лицо, искаженное болью и решимостью. И потом… потом был рев. Оглушительный, разрывающий тишину. И свет. Ослепительная вспышка, в которой мелькнуло что-то огромное и темное.
Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Бред. Это всего лишь бред, порожденный болью и страхом. Питер говорил, что не умеет оборачиваться. Так что мои «воспоминания» — лишь вымысел, жалкая попытка мозга приукрасить кошмар, выжившее воображение, так отчаянно желавшее чуда.
Я уже почти смирилась. Смирилась с тем, что все кончено. Хватит с меня приключений и чужих миров. Лишь бы мою душу не заточили в один из тех ужасных сосудов. Совершенно не желала быть вечной пленницей сумасшедшей ведьмы. Смерть казалась куда более милосердной участью.
С трудом, опираясь на локти, попыталась приподняться. Тело слушалось плохо, было ватным и разбитым, но хотя бы подчинялось. И в тот же миг то, на чем я лежала, подо мной шевельнулось.
Я замерла, сердце бешено заколотилось. Это было не просто дерево или камень. Поверхность подо мной была живой. Она медленно, ритмично поднималась и опускалась в такт какому-то дыханию. И она была покрыта… чешуей. Крупной, черной, с синеватым отливом, как у глубоководной рыбы или…
Легкий, непроизвольный вскрик сорвался с моих губ. Я отпрянула, откатилась в сторону, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.
Мое движение разбудило того, на ком я спала. Раздался низкий, похожий на скрежет камней звук. Огромная, угловатая голова, размером с телегу, медленно повернулась ко мне. И открылся глаз. Не человеческий глаз. Огромный, золотисто-янтарный, с вертикальным зрачком, как у кошки, но в тысячи раз больше и мудрее. Он уставился на меня с бездонной, древней глубиной.
Я замерла, затаив дыхание. Все детские сказки, все страшные истории о драконах разом всплыли в памяти. Не двигаться. Никаких резких движений. Они раззадоривают хищников. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю поляну. Чем они питаются? Мои познания в драконоведении были крайне скудны и сводились к «охраняют золото и похищают принцесс». Я не была принцессой, и золота при мне не было. Оставался только один вариант ужина… Я.
Солнце садилось, бросая длинные багровые тени. В полумраке дракон казался еще больше, еще монументальнее. Он лежал, свернувшись кольцом, и теперь я поняла, что спала в своеобразном «гнезде», которое он образовал своим телом, защищая от ночного холода.
Он не рычал. Не шипел. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было злобы или голода. Была… усталость. И что-то еще. Что-то знакомое…
Ледяное понимание стало медленно пробиваться сквозь панику.
Нет. Не может быть. Это невозможно.
Но слишком многое совпадало. Цвет чешуи — тот же угольный оттенок, что и его волосы. Эти глаза… в их золотистой глубине, если приглядеться, угадывалась та же твердость, то же упрямство, что и в его взгляде.
Я медленно, очень медленно подняла руку, не в силах поверить в это безумие.
— Пи… Питер? — мой голос прозвучал хриплым, сдавленным шепотом.
Зверь вздохнул. Из его ноздрей вырвалось облачко пара, пахнущего дымом и гарью. И тогда он кивнул. Один раз. Огромной, тяжелой головой.
Это был осознанный, человеческий жест.
Мир перевернулся с ног на голову. Чудо, которого я так боялась и так желала, случилось. И оно было огромным, чешуйчатым и явно не знало, как это исправить.
Я сидела на холодной земле, дрожа от холода и шока, и смотрела на дракона. На Питера. А он смотрел на меня своим бездонным золотым глазом, и в его взгляде читалась та же растерянность, что и во мне.
— Не получается? — спросила Питера, наблюдая, как он снова сосредотачивается, пытаясь сжать свою могучую форму обратно в знакомые человеческие очертания. От усилия по краям его чешуи проступал легкий дымок.
Дракон фыркнул, и из его ноздрей вырвались два клуба дыма. Он был явно не в восторге от своих неудач и раздражен.
Сердце сжалось от страха. А вдруг он навсегда останется таким? Мало ли что за темный ритуал проводила Вильда. Вдруг это необратимо?