— Путешествовать, сидя на спине у дракона, куда увлекательнее и быстрее, — усмехнулась, валясь у костра и растирая затекшие мышцы.
— Прости, — искренне сказал он, садясь рядом и принимаясь массировать мои ступни своими большими, теплыми руками. Я и не сердилась по-настоящему. Как можно сердиться на человека-дракона, который только что перевернул твою жизнь с ног на голову?
Я заснула почти мгновенно, едва голова коснулась его колена. И мне приснился сон. Яркий, четкий, пугающе реальный.
Я стояла в пустоте. И передо мной была она. Оливия. Настоящая Оливия Вайнер. Она смотрела на меня не просто недовольно — ее взгляд был полон такой ненависти и обиды, что мне стало физически больно. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь сделать лишний вздох, ждала, пока она начнет первой, скажет, что ей нужно.
— Я хочу свое тело назад, — заявила она категорично, без предисловий и лишних слов. Ее голос звучал холодно и резко.
— Нет, — мой собственный язык казался ватным и непослушным, но я заставила себя выдохнуть это слово. Мой самый страшный кошмар становился явью. Она вернулась, чтобы потребовать свое по праву.
Но не сейчас… Не знаю, как бы я поступила, не узнай я о беременности, но сейчас я не могла просто так отказаться от всего. Это было эгоистично, несправедливо, ужасно по отношению к ней, но Я НЕ МОГУ…
— Дрянь! — ее милое лицо исказила гримаса злобы, — Я тебя еще спрашивать буду?! Пошла вон!
Она кинулась на меня, ее пальцы впились в мои плечи, пытаясь вытолкнуть, вышибить меня из собственного тела. Я ощутила жгучую боль и дикий страх.
Но… ничего не произошло. Я осталась на месте, словно вросла в эту плоть корнями.
Оливия отпрянула, ее глаза расширились от изумления и ярости.
— Как ты держишься? Что-то мешает мне… что-то не пускает!
И я поняла. Поняла мгновенно и безоговорочно. Это был он. Наш малыш. Крошечная, но уже невероятно сильная жизнь внутри меня создала свою собственную защиту, свою связь с этим телом, став неразрывной частью его. Он был моим якорем.
— Прости меня… — мои глаза наполнились слезами, чувство вины душило меня сильнее ее рук, — Оливия, прости…
— Я не хочу умирать… — ее голос вдруг сломался, в нем послышались слезы и детская беспомощность, — Я хочу назад… Я хочу к нему…
Над девушкой вдруг появилось белое свечение, очень похожее на портал, которыми мы перемещались, но не темный, а белый с золотистым сиянием. Ее стало закручивать туда. Ее фигура стала прозрачной и начала растворяться.
Она посмотрела на меня в последний раз. И в ее взгляде уже не было ненависти. Лишь бесконечная печаль и… облегчение?
Я же резко проснулась. Вся в слезах, трясущаяся от страха и одновременно от облегчения и щемящей, пронзительной жалости.
— Она ушла… — проговорила дрожащими губами.
— Кто? Что случилось, Оля? — Питер сразу же был настороже, его руки крепко сжали мои плечи, пытаясь вернуть меня в реальность и успокоить.
— Оливия, — с трудом перевела дух и пересказала ему сон, все видения, все слова. Он слушал, не перебивая, его лицо было серьезным и непроницаемым. Я не смотрела на него, уткнувшись взглядом в тлеющие угли костра, боясь увидеть в его глазах разочарование, осуждение. Он действительно после этого хочет, чтобы я была его истинной и становилась матерью его ребенка?
— Я словно убийца, — прошептала, когда слова закончились, и осталась только давящая тяжесть на сердце, — Заняла ее место, ее жизнь, ее тело…
— Ты не виновата, — его голос прозвучал твердо и спокойно. Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него, — Ни в чем. Вильда призвала тебя. Ведьма заключила ее душу в тот сосуд. Слава небесам, что она теперь свободна. Это лучше, чем вечное заточение в стеклянной тюрьме.
Трудно было не согласиться, но мне искренне жаль девушку, отдавшую свою жизнь из-за глупости.
— Она любит тебя, — выдохнула, чувствуя, как по щекам снова текут слезы.
Питер покачал головой, его большие пальцы нежно стерли слезы с моих щек.
— Это не любовь. Теперь я это понимаю, — он погладил меня по голове, заглянул в глаза. В его взгляде не было презрения, только нежность и принятие. Он прикоснулся к моим влажным от стекающих слез губам своими, невесомо поцеловал.
Я ответила ему, вкладывая в поцелуй всю свою благодарность, всю свою надежду и всю свою, теперь уже безраздельную, любовь. Мне нужно было чувствовать себя живой. Настоящей. Не самозванкой, не воровкой, а просто женщиной, любимой и любящей.
ГЛАВА 36
ОЛИВИЯ