Вдалеке был слышен шум центральной улицы. Вблизи – слабый скрип каркасов. Я хотел ей помочь, но в голове метались слишком пустые и громкие фразы, сбежавшие из каких-то дамских романов…
– Ты очень хороший, – вдруг прошептала она дрожащим голосом, – ты знаешь это? За все время, пока я здесь, я не видела ни одного такого хорошего человека, Чарли. Уроды не похожи на людей. Они, конечно, не всегда ласковы и приветливы, но… Они умеют видеть дальше внешности и благосостояния, понимаешь?… Они непохожи на… людей.
Она запнулась и замолчала.
Я хороший?.. Я? Угрюмый, уставший, злой Чарли Дей?..
– Забудь, это все совсем не то… О, Господи, Чарли, скажи хоть что-нибудь! – Вирджиния повернула голову и наконец-то посмотрела на меня. – Я тут пытаюсь перед тобой объясниться, а ты совершенно не помогаешь!
Внутри все пело и дрожало, когда я взял ее за руку и нежно поцеловал пальцы, словно большее было неуместным. Она застыла в изумлении и, кажется, перестала дышать. Я прижал ее руку к своему сердцу.
– Ты знаешь, я пойму, если ты скажешь, что… – она замолкла на полуслове, а я наклонился к ее уху и, собрав всю свою волю в кулак, тихо проговорил:
– Ты тоже очень хорошая, Вирдж.
– Я?.. – она растерянно выдохнула. – Тебе, наверное…
Я не дал ей договорить:
– Можно я тебя поцелую?
В этот момент время застыло.
– Да.
В городе загорались огни. Над крышами поднимался месяц. Ветер шелестел брезентом палаток.
А я целовал самую красивую девушку в Англии и, думаю, был абсолютно, безумно счастлив.
Всю дорогу до дома улыбка не сходила с моего лица. Ни одну мысль я не мог додумать до конца. Я цеплялся сначала за первую, потом переходил на другую, а затем в моей голове всплывало лицо Вирджинии, я сбивался, и все начиналось заново…
Только тогда, той апрельской ночью, я понял, что именно роднило нас.
С нами все было не так. Ей не было места в ее мире – мире людей, таком жестком по отношению к уродам, как она. Мне не было места в единственном мире, в котором я хоть что-то да значил, – в Зачеловечье. В ней не видели человека, только куклу без мыслей и желаний, а я был просто молчаливым работником без права на жизнь вне стен лавки.
И вот теперь мы встретились посередине. Там, где не существовало этого четкого разграничения между людьми и уродами, людьми и нелюдями. И первое, что мы сделали, – это молниеносно и бездумно схватились друг за друга, чтобы хоть на секунду почувствовать себя нормальными.
– Далеко отходили, мистер Дей?
Бархатный голос заставил меня вернуться в действительность. Я резко поднял голову и обернулся, в надежде увидеть спрашивающего.
– Простите?.. – переспросил я. – С кем имею честь?
В переулке не было видно ни одного человека. Более того, я не видел даже переулка – все покрывал беспросветный мрак. Фонари освещали не стены домов, не витрину лавки, к которой я уже должен был подойти, а темный, беспрестанно движущийся туман, в котором и без того слабый желтоватый свет тонул без остатка. Я оказался в полностью черном коридоре.
– Ну как же, Чарли, мы с вами уже виделись, – раздалось откуда-то из мглы.
Подул холодный, омерзительный ветер. Туман резко двинулся прямо на меня и через секунду сложился в черный силуэт высокого мужчины в цилиндре. Его холодные голубые глаза испытующе впились в мое лицо.
– Простите, если напугал, – Контролер приподнял шляпу и улыбнулся. Резкие черты его лица будто смягчились, а взгляд потеплел. – Добрый вечер, мистер Дей. Не впустите?
Он костяшками пальцев аккуратно постучал по стеклу двери, над которой висела вывеска: «Часовая лавка «Темный Час».
– Добрый вечер, Ник, – рассеянно, не слишком радушно проговорил я и полез в карман плаща за ключом. – Конечно, впущу…
– Вот и славно, – Ник оперся спиной о витрину, пристально наблюдая за тем, как я открываю дверь. – Так где, говорите, вы были?
– Ходил на Главную площадь посмотреть на Цирк Уродов, – я с легкостью провернул ключ в замке и потянул на себя дверную ручку.