Рэддок уперся рукой в стену и встревоженно заглянул мне в лицо.
— Что? Лили, что такое? Я сделал вам больно?
— Нет, — отмахнулась я, второй рукой щупая то, на чем я, собственно, лежу. — Тут что-то… — и закончила убито: — кто-то.
Растопыренная пятерня — волосатая и холодная как лед — не позволяла в этом усомниться.
— Что? — не понял Рэддок, потирая лоб.
Обычно он соображает быстрей.
Я кое-как села и попросила:
— Включите свет, Эндрю.
Он молча повиновался. Щелкнул выключатель, вспыхнул слишком яркий свет. Я заслонила рукой лицо, второй инстинктивно прикрывая грудь, опустила взгляд… и выругалась с чувством.
Труп привольно развалился на диванчике, как будто прилег отдохнуть после сытного обеда. Смуглое от природы круглое лицо кажется зеленовато-бледным. Темные, как маслины, глаза вытаращены. Рот под пышными напомаженными усами приоткрыт. Ладонь с толстыми пальцами, унизанными массивными кольцами, прижата к груди в тщетной надежде заткнуть кровавую рану.
Ниже пояса тело причудливо декорировано набросанным тряпьем: вызывающе роскошной ночной сорочкой Мари; моим вечерним платьем, расшитым стеклярусом; мужским пиджаком. С плеча на манер эполет свисают шелковые дамские чулки.
— Ну и разгром! — вырвалось у меня, когда я обозрела распотрошенные несессеры и сумки, кучей сваленные в дальнем углу.
Рэддок окинул беспорядок острым взглядом. Зажмурился и сжал переносицу, очевидно, втайне надеясь, что труп растворится в сумерках или окажется всего лишь муляжом, предметом чьей-то дурной шутки. Увы, мертвец по-прежнему таращился в потолок, холоден и недвижим, а я восседала у него на коленях.
Я бы охотно его воскресила — с тем, чтобы прикончить повторно. Такой вечер испоганил!
— Так. — Проронил Рэддок и с силой растер лицо руками. — Следует поставить в известность власти. — Он покосился на мою обнаженную грудь, не без усилия отвел взгляд и попросил глухо: — Вам лучше встать, Лили. Не будем нарушать картину преступления еще больше.
— Резонно, — признала я, кое-как сползая с трупа. — Для столь интимной позы мы недостаточно знакомы, и вообще, я предпочитаю живых. — Я критически оглядела мертвеца. — С нашим счастьем, пожалуй, не стоит рассчитывать, что он наложил на себя руки?
Рэддок покачал головой. Осторожно, стараясь ничего не касаться, склонился над телом. Отчего-то нахмурился.
— Ранение пулевое, а револьвера поблизости не видно.
— Логично, — пробормотала я и помассировала виски. — Вряд ли труп ухитрился выбросить оружие в окошко. Простите, Эндрю, что-то я туго соображаю.
— Неудивительно.
На плечи мне лег его пиджак. От ткани тонко и приятно пахло бергамотом.
— Вы замерзли, — пояснил Рэддок на мой взгляд.
Надо думать! Из одежды-то на мне остались лишь чулки да шелковые трусики. Впрочем, сам Рэддок — взъерошенный, в одних брюках — выглядел немногим лучше. Сдается мне, полицейские не поверят, что мы тут кроссворды разгадывали.
— Спасибо, конечно, — усмехнулась я, стиснув полы пиджака, — только нам обоим следует одеться. Вряд ли стоит в таком виде разговаривать с… кем там? Проводником? Начальником поезда?
Скулы Рэддока покраснели, и он отвел взгляд. Подобрал с пола скомканную рубашку. Кашлянул.
— А также полицией. В данном случае поезд должен остановиться на ближайшей станции, где дело передадут в руки местных властей.
— И какая там у нас ближайшая станция? — вздохнула я и потерла слипающиеся глаза. Нам ведь теперь всю ночь глаз не сомкнуть.
Лоб Рэддока собрался складками.
— Эль Пако, кажется. Или Лос Фернандес?
Час от часу не легче! Вряд ли нам позволят попросту сгрузить труп, как утерянный багаж, и ехать дальше. Перспектива же надолго застрять в какой-то богом забытой дыре, прямо скажем, не вдохновляла.