— Неудивительно, — он сверился с наручными часами, поморгал, будто не веря глазам, и сказал: — Час поздний. Пожалуй, пора спать.
Я лишь кивнула в ответ…
Мы шли молча. Поезд несся сквозь тьму, вагон казался уснувшим. Ни голосов, ни шорохов, лишь шелест дождя да стук колес.
Рэддок остановился у моего купе, нехотя убрал руку с талии. Из-за двери не доносилось ни звука. По-видимому, Дариан с Мари нашли себе другое гнездышко. Ключ без труда повернулся и замок послушно щелкнул, отпираясь. Значит, Мари еще нет, она всегда запирается на засов.
— Доброй ночи, Лили.
В тусклом свете лампочки лицо Рэддока выглядело напряженным.
Я положила ладони ему на грудь.
— Неужели вы даже не поцелуете меня на ночь?
У Рэддока перехватило дыхание. Он наклонился и нежно, едва ощутимо коснулся моих губ.
— Доброй ночи, — повторил он тихо. Не пытаясь, впрочем, отстраниться.
Из приоткрытого окна тянуло холодом, ветер теребил занавески и перебирал мои волосы.
Я вздохнула про себя. Спросила насмешливо:
— И это вы называете поцелуем?
Карие глаза Рэддока потемнели, сделавшись почти черными из-за расширенных зрачков. Он выдохнул сквозь зубы:
— А, дьявол!.. — и припал к моим губам…
— Эндрю, постойте, — шепнула я, когда Рэддок попытался спустить с плеча бретельку платья.
Он замер. Встряхнул головой. Пригладил волосы.
— Простите. Лили, вы меня с ума сводите.
— Почту за комплимент, — ответила я чопорно и не глядя толкнула дверь за спиной. — Входите. В купе нам будет удобнее.
И не выдержала, усмехнулась, таким стало его лицо.
Рэддок сглотнул. Он молчал так долго, что я даже забеспокоилась. Не перегнула ли я палку? Рэддока сложно назвать ханжой, и все же…
— Лили, — наконец выговорил он. Голос его — севший, хриплый — отозвался мурашками на моей коже. — Не искушайте меня. Мы и без того далеко зашли.
Я мысленно закатила глаза — временами он просто невозможен со своим благородством! — и обвила руками его шею.
— Значит, нет?
Вот уж коварной соблазнительницей я себя никогда не видела, Рэддок прямо заставляет меня открываться с неожиданной стороны!
Его самообладания хватило всего на полминуты.
Дверь хлопнула, словно контрольный в голову. Свет зажигать мы не стали. К чему? Жадные поцелуи. Сорванное дыхание. Торопливые, неловкие в темноте попытки избавить друг друга от ненужной одежды.
Я содрала с Рэддока удавку галстука и принялась трясущимися пальцами расстегивать жилет. Рэддок нащупал застежку платья, дернул нетерпеливо раз, другой. Короткий «вжик» и шелк сполз с меня, словно со змеи — старая кожа.
Рэддок прерывисто вздохнул, прижался губами там, где кончики волос щекотали шею. И этот контраст — горячие губы и холодный воздух из приоткрытого окна — окончательно свел меня с ума. Кружевная комбинация спланировала на пол, как сорванное со шпиля знамя моей добродетели. Следом полетел жилет Рэддока (последнюю пуговицу я выдрала с мясом), затем рубашка.
Я запустила пальцы в его встрепанную шевелюру и прикрыла глаза, позволяя ему опустить меня на диванчик… И чуть не взвилась до потолка, ощутив под собой вовсе не мягкий плюш сиденья и даже не колючую шерсть пледа.