«Индекс» без индекса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Василий Михайлович Чарустин. Все, что удалось собрать нашим товарищам, лежало передо мной.

Вот его автобиография, написанная при поступлении в институт. Она еще коротенькая и событиями не насыщена, поэтому ее автор отдает дань подробностям, которые впоследствии выпадают одна за другой, как маловажные.

Год рождения 1923. В институт Чарустин поступил в 1940 году. Здесь он больше рассказывает о родителях. Он пишет, что отец его работал егерем в охотничьем хозяйстве на севере Калининской области, а до этого был лесным объездчиком. Образование у отца четыре класса церковно-приходской школы, родился и вырос в сторожке лесника. Дед Чарустина охранял лесные владения крупного русского промышленника Рябушинского, а происходил из крепостных.

Итак, сын лесного объездчика, внук лесного сторожа. Стало быть, в этой семье никак не мог зародиться какой-либо протест против Советской власти.

Учиться Василий Чарустин начал в сельской школе. В первые классы ходил каждый день пешком четыре километра лесом. Дальше стало и того труднее. Поступил в пятый класс сельской семилетки и пешком приходилось ходить уже восемь километров. Два часа дороги в один конец.

Десятилетку кончал в маленьком поселке. Туда ходить было невозможно. С восьмого класса жил на квартире. Вот копия с аттестата. Все до одной отметки отличные. В семилетке он вступил в пионеры, в десятилетке — в комсомол. Детство прошло за школьной скамьей и в долгой пешей дороге. Мальчик из лесной сторожки, из глухого, хоть и не очень-то удаленного от Москвы, но в полном смысле слова медвежьего края. Зимняя тропинка в снегах через лес, распутица весенняя, разлив речушек, болотных заимок, а осенью дожди и дожди... Все преодолел! Приехал учиться в Москву... Горный институт. Потянуло к странствиям, к приключениям, к жизни первопроходчика. Романтика! Когда же она и где поблекла? Как он умудрился ее растоптать, или может кто-то другой постарался в этом?

На этом автобиография, которую он писал при поступлении в институт, заканчивалась.

Грянула война.

Здесь уже появляются документы, здесь автобиография, написанная им при вступлении в партию, при поступлении в другой институт после окончания войны, справки, характеристики, послужной список, наградные удостоверения.

Летом 1941 года год двадцать третий призыву не подлежал.

3 июля 1941 г. Чарустин поступает аппаратчиком на военный завод. Ему положена военная бронь, но в октябре месяце он идет в райком комсомола и добровольно уходит в истребительный батальон.

Еще не подошли сибирские полки и дивизии, они — эти комсомольцы — принимают удар танковых соединений. Горят немецкие танки от бутылок с горючей смесью, живые руки жгут немецкую технику. Наступление остановлено, враг поколеблен, и, наконец, обрушился первый и значительный удар на захватчика. В воинских соединениях началось переформирование. Чарустина направляют в десантную школу.

В сорок втором году он уже командир танка. Командовал тяжелым танком «КВ». Дважды горел в танках. Первый раз в дни Изюм-Барвенковской операции, второй раз — в ноябре сорок второго года, когда войска Донского фронта нанесли удар по окруженной группировке Паулюса в Сталинграде.

Участник знаменитой танковой битвы под Прохоровной 12 июля 1943 г. Танки 5-й гвардейской танковой армии стремительным ударом пронизали строй немецких танков. На поле боя все смешалось. Рвалась броня. Танковые башни взрывами раскидывало по полю. Над землей стоял в полнеба черный дым. За участие в этом сражении Василий Михайлович Чарустин был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Заканчивает он войну командиром танковой роты. Два раза после тяжелых ранений лежал в госпитале. После второго тяжелого ранения в конце сорок четвертого года демобилизовался.

Институт. Студенческая жизнь в общежитии.

Стальными каркасами сшита эта биография. Даже там, где я с усилием над собой пытался разорвать сварные швы, они не рвались.

Что же за история с диссертацией, о которой нам рассказывал Баландин?

Здесь пока оставалось все неясным. Наши товарищи никак не могли найти объяснения истории конфликта с профессором в аспирантуре. Это можно было бы выяснить прямым вопросом, но для прямых вопросов время еще не наступило.

Единственное, что удалось получить — это характеристику Высшей аттестационной комиссии о том, что диссертация Чарустина отвечает всем требованиям, предъявляемым к кандидатской диссертации.

Семья... Что здесь случилось? Почему развод, почему брошены дети?

Бывшая жена его замужем, он не женат. Проще было бы все объяснить, если бы он второй раз женился.

Да, все эти вещи прямого отношения к делу не имели, но они могли воссоздать недостающие линии для обрисовки характера. Пока никак я не мог обнаружить подпорок для того мостика, который мог перекинуть к нему Фишер. Не обнаружив их, не обнаружив уязвимых мест, которые дали бы перевес Фишеру в поединке, состоявшемся там, на чужой для Чарустина земле, я не мог, не имел права подписать постановление о его аресте. Не сближались в моем сознании столь полярно заряженные жизненные линии: линия Фишера, палача и фашиста, и линия Чарустина, биография которого вплеталась в жизнь нашего общества. Но показания Фишера были фактом, и с этим фактом невозможно было не считаться.

Я выехал в Москву настаивать на встрече с Фишером.

10

В четвертый раз я пересекаю границу и вступаю на немецкую землю.

Первый раз это было... Я смотрел из окна вагона на прикрытые туманом дождя черепичные крыши, на прямые струны асфальтированных дорог, на подстриженные деревья вдоль дорог. Все так же это выглядело и более тридцати лет тому назад. Тридцать лет. Для человеческой жизни — это огромный простор, а для истории — мгновение. Но сколько вместилось в это мгновение! Потрясения геологических масштабов. Земля, истоптанная солдатскими сапогами, изрытая снарядами, политая кровью. Возникали и рушились политические режимы, распадались целые конгломераты государственных образований.

Тридцать лет тому назад, глухой ночью, самолет пересек государственную границу гитлеровского рейха и, меняя несколько раз курс, вышел на ту точку, где я должен был приземлиться после прыжка с парашютом. Это было зимой в метельную ночь. Специально подбиралась такая погода — легче скрыться, уйти от места приземления и раствориться в белой мгле.

Земля за заставами, земля, над которой нависла страшная тень, земля, где творилось зло и выплавлялась сталь для уничтожения всего живого на земле. Таинственная земля. Мне нужно было прижиться на ней, стать на ней как бы своим человеком, затаиться и смотреть. Смотреть и слушать, стать на переднем крае будущей обороны, на аванпосте будущей войны. Но это все высокие слова. Тогда же мне приходилось ежесекундно решать множество мелких, прозаичных задач, чтобы остаться нераскрытым.

Сегодняшний поединок с Фишером для меня начался тридцать лет тому назад. Для того чтобы знать повадки врага, надо с ним пожить бок о бок. Это трудная задача, она нелегко дается. В моей судьбе сыграло решающую роль знание немецкого языка. Отец много лет прожил в эмиграции в Швейцарии, в той ее части, где говорили на немецком языке. Мне было семь лет, когда мы уехали в Россию. До семи лет я слышал от своих сверстников только немецкую речь. Изучить язык в общем-то нетрудно, но сделать так, чтобы он звучал для тебя, как родной, почти невозможно. Но я знал немецкий язык не по учебникам, а с детства, он был для меня почти родным языком. Дома со мной говорили по-русски, но для практики часто переходили и на немецкий. Но я рос с соседскими детишками, были у меня дружки и подружки, с ними я объяснялся только на их языке. Именно это и определило мою судьбу. Я был заброшен в Германию для того, чтобы вжиться в чужую среду, стать здесь своим человеком, а потом уже начать работу разведчика.