«Индекс» без индекса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Портрет Гертруды? Что должно означать это? Он же много ее старше. Лет на двадцать с лишним.

Портрет, конечно, дареный. Но это еще не обязывало поставить его на виду, на столе. Не для меня же поставил он его? Для тех, кто часто ходит в дом, для его приятелей это предмет интереса и прямых вопросов. Интересно, что он отвечает на такие вопросы? Любовь, разъединенная границами? Портреты переводчиц и просто приятельниц на стол не ставят. Ну, а если принять версию, которая основывается на показаниях Фишера?

Гертруда — важнейшее звено в вербовке. Гертруда — и причина, и повод для вербовки. Чем же и в этом случае она для него столь близка и дорога, что он оставил ее портрет?

Однако, если состоялась вербовка, то никакой речи о чувствах быть уже не может. К тому же вступают в силу иные законы, а по этим законам привлекать внимание к Гертруде он не имеет права. Но!..

С Гертрудой связано важнейшее звено в вербовке. Их свидания зафиксированы и не только БНД и Фишером, но и его спутниками по поездке в ФРГ. Даже имели место разговоры о странной их близости, о внеслужебных контактах.

Фишер, или скорее те, кто с ним связан, могли дать профессиональный совет Чарустину: поставить портрет Гертруды на стол, афишировать связь с ней ссылкой на чувства. Любовь в общем-то имеет право на нарушение государственных границ. Они могли предполагать чей-то вопрос Чарустину о Гертруде. Фотография, да еще и с дарственной надписью — готовый ответ на этот вопрос.

Стало быть, появление портрета на столе могло быть тонко рассчитанным ходом. Могло быть...

А как же на самом деле?

8

Наконец прибыл в Энск геолог Григорий Осипович Осипов. Молодой человек лет тридцати. Поезд пришел вечером. Осипов пришел в гостиницу и снял номер. Весь вечер у него был свободным. Он провел его в ресторане при гостинице. Там в ресторане к нему подсел за столик Баландин.

Утром Осипов явился к следователю прокуратуры.

Выдержка из протокола допроса:

«Следователь: — Итак, вы ознакомились с заключением технической комиссии о причинах взрыва на нефтепроводе. Что вы по этому поводу могли бы заявить?

Осипов: — И многое, и ничего... Никаких существенных возражений против выводов технической комиссии я высказать не имею оснований. Когда я узнал о несчастье, я сразу подумал, что лопнул сварной шов.

Следователь: — Воображать ничего не надо. От вас мы хотели бы услышать, не вызвала ли у вас тревоги местность, по которой прокладывался нефтепровод? Не имелось ли каких-либо данных разведки, вызывающих опасения в возможности подземных обвалов, осыпей, оползней, проникновения подпочвенных грунтовых вод в зону нефтепровода?

Осипов: — Местность трудная. Трудная именно на этом участке нефтепровода. Об этом предупреждала разведка.

Следователь: — Конкретнее... О чем предупреждала разведка?

Осипов: — Прокладывая нефтепровод, строители обычно стараются выпрямить насколько возможно его линию. Но это не всегда возможно. Наша разведка предупреждает обо всех опасностях на пути нефтепровода. Русло реки Талицы мы считали трудным участком. Я написал заключение, что нефтепровод на этом участке проводить нельзя...

Следователь: — Кому вы написали такое заключение? Я такого заключения в деле не видел...

Осипов: — Не может этого быть! Я написал заключение, что в пойме Талицы возможны пробои из-за сильных подземных источников, что возможны обвалы в слоях юры, обнаженных смытием грунта талыми водами.

Следователь: — Я очень внимательно ознакомился со всей документацией. Этого заключения я не видел.

Осипов: — Я передал заключение начальнику строительства нефтепровода товарищу Чарустину. Он при мне написал на уголке свою резолюцию: «Во внимание не принимать!». Он мне доказывал, что прочность труб нефтепровода гарантирует безопасность. Я потребовал его резолюции. Он при мне, повторяю, написал... Я не отвечаю за прочность нефтепровода, я отвечаю за прочность грунта. Он взял ответственность на себя.

Следователь: — Эта докладная шла под каким-нибудь номером? Результаты разведки, наверное, все нумеровались.

Осипов: — Акты разведки все нумеровались. Но акты носили чисто описательный характер грунтов. Это была докладная, написанная от руки. В ней я писал свой протест. Она не нумеровалась.

Следователь: — Вы не могли бы припомнить, какого числа была вами передана докладная?

Осипов: — Это вспомнить невозможно. Она, наверное, могла быть подписана тем же числом, что и акт разведки поймы Талицы.

Следователь: — Какого рода опасность вас беспокоила? Могли бы вы нам ее обрисовать?

Осипов: — Талые воды могли устремиться по кремнистым и глиняным слоям в грунте. Они могли размыть подземные протоки, что привело бы к обрушению земли под трубами нефтепровода. Трубы оказались бы без грунтовой подушки, они повисли бы в воздухе. Давление грунта, а также всякого рода посторонние толчки с земли могли поломать трубы. Промывы под землей могли оказаться довольно длинными и глубокими. Обо всем этом я указывал в докладной на имя Чарустина...».

Следователь предложил Осипову ознакомиться с образовавшимся провалом на месте катастрофы и высказать свое заключение о возможных причинах этого провала. Осипов ознакомился с провалом и дал свои показания, что именно такого рода промыва подземными водами он и опасался, когда писал докладную.

Мы с Марченко ждали результатов допроса Чарустина по показаниям Осипова. Баландин задерживал ответ на поставленный нами вопрос. На месте прорыва нефтепровода велись большие вскрышные работы.