— Совершенно верно...
— Национальность?
— Немка!
— Год рождения?
— Тысяча девятьсот сорок пятый!
— Место рождения?
— В записях значится Гамбург...
— Профессия?
— Переводчица...
— Вы служите в каком-нибудь учреждении?
— Нет. Я работаю по договорам. Иногда перевожу книги...
— Ваш отец Эрих фон Ламердинг?
— Эрих фон Ламердинг...
— Бывший генерал рейхсвера, командир дивизии на Восточном фронте?
— Да, он был генералом.
— Вам известно что-нибудь о его судьбе?
— Этим вопросом я обязана приглашению к вам на допрос?
Следователь помедлил с ответом. Ответил уклончиво:
— Отчасти...
— Мой отец погиб в сорок пятом году в Берлине, защищая город от штурма советских войск.
— Вам известна дата его смерти?
— Да. Двадцать восьмого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года. Он застрелился в час, когда дальнейшая борьба сделалась бессмысленной!
— Откуда вам это известно?
— Мне об этом рассказывала моя мать.
Разговор приобретал неожиданный оборот. Никаких побудительных причин у Гертруды говорить неправду не было. Ответы ее были лаконичны, и фальши в них нисколько не ощущалось.
Следователь приостановил вопросы об ее отце. Мы входили в соприкосновение с какой-то семейной тайной, надо было продумать, касаться ли ее?
Я решил переключить внимание на другой предмет.
— Скажите, госпожа Ламердинг, — начал я. — Вам знаком советский инженер Чарустин?
Еще раз я должен отдать должное этой женщине. Она умела владеть собой, умела оставаться холодной и надменно вежливой в самые острые минуты.
Она взглянула на меня и тут же отвела глаза.