Книга об американской поэзии: читать начало книги онлайн

Здесь вообще нет местоимений «ты» и «я», вместо них – только «мы», «нас», «нашу». Есть двое и есть окружающий их мир, который принадлежит двоим («знакомая тропа», «наша роща»). Они понимают друг друга с полуслова, и любая затеянная одним игра (например, в гномов, прячущихся в лесу) мгновенно подхватывается другим. Они настроены на одну волну и одновременно слышат шум ручья: «И руку задержав в руке, / Дыханье разом затая…»

Ручей здесь не просто деталь пейзажа, он являет собой как бы квинтэссенцию их взаимного чувства. Он влажный (без любви жизнь пересыхает), и он сочетает в себе два неразделимых начала, мужское и женское, переданные через сравнение с бусами (в оригинале жемчужными) и клинком. Вся последняя строфа оставляет впечатление чистоты (прозрачный звук, серебристый звон), нежности (жемчуг) и отваги (клинок).

Игра, понятная лишь двоим, – такой предстает любовь в стихотворениях «Телефон» и «Встреча». В первом из них цветок на лугу оказывается телефонной трубкой в руках поэта, а на другом конце беспроводной связи – цветок на подоконнике, с которого говорит его любимая.

Во втором стихотворении, тоже не лишенном игрового элемента (два отпечатка ног разного размера интерпретируются как число «меньше двух, но больше одного» – то, чем двое любящих являются до их соединения), замечательны две последних строки: «И ты пошла вперед по той дороге, / Где я прошел, а я – где ты прошла». Любящие дарят друг другу не только свое настоящее и будущее, но и прошлое; и это не такой уж легкий, но совершенно необходимый труд – пройти по дороге, которую одолел каждый любящий до встречи.

С Элинор, будущей женой и адресатом всей его любовной лирики, Фрост обручился, когда им было по восемнадцать лет. Именно Элинор он посвящал все изданные им книги вплоть до ее смерти в 1938 году[22]. В одном из его поздних писем мы находим признание: «Почти любое мое стихотворение, если его правильно прочесть, окажется о ней»[23].

Но всегда ли отношения мужчины и женщины в лирике Фроста так гармоничны? Отнюдь нет. Возьмем, например, «Домашние похороны». Это длинное стихотворение-диалог, в котором разговаривают женщина, недавно потерявшая своего первенца, и ее муж. Здесь правит неутешная, надрывная скорбь и беспомощные попытки эту скорбь успокоить. Здесь двое фатально не понимают друг друга; их слова, пытаясь достичь другого, словно ударяются о непроницаемую стену. Что стало поводом для написания этого стихотворения? Сам Фрост говорил, что в его основе – история Леоны, старшей сестры Элинор, разошедшейся с мужем после смерти их ребенка в 1895 году. Есть также основания полагать, что в стихах отразилось и личное горе Фростов, потерявших в 1900 году первенца. Впрочем, не стоит искать один конкретный повод. И. Бродский, посвятивший разбору этого стихотворения бо́льшую часть своего эссе «Скорбь и разум», предостерегает читателя от прямолинейности биографического подхода: литературные биографии всё упрощают. Для нас сейчас важно, что стихотворение фиксирует второй, крайний полюс в отношениях мужчины и женщины – полную невозможность понять друг друга, абсолютную дисгармонию.

Этому полюсу можно противопоставить другое стихотворение-диалог, «Закатный ручей»[24] («The West-Running Brook»). Здесь Он и Она не только не спорят, но внимательно выслушивают и радостно подхватывают мысли друг друга.

Она предлагает назвать пока еще безымянный ручей Закатным, потому что в местности, где все ручьи и реки текут на восток, лишь этот ручей течет на запад. Он рассуждает о противотоке, который существует в движении природы к своему концу, так что ничего не гибнет, но возрождается снова. Оба зачарованы тем, что сказал другой. Она предлагает отметить этот день тем, что он сказал, он уступает эту честь ей; в конце концов, достигается согласие.

Таковы два полюса отношений мужчины и женщины: абсолютное непонимание и идиллическое согласие. Второе – лишь мечта, которая может сбываться в какие-то счастливые моменты взаимной любви, но которая не может быть вечной, Тем более когда человек ведет, так сказать, «двойную игру», когда он еще и поэт, которого призвание уводит в край одиноких дум – в область его Музы; она же для Фроста граничит с областью мрака и смерти, сливается с ней. Об этом – его сонет «Боль во сне» («A Dream’s Pang»).

Читателю не обязательно подробно знать биографию Фроста, чтобы догадаться: его отношения с Элинор не всегда были ровными и гладкими. Одну из их серьезных размолвок запечатлело стихотворение «Крыша» («The Thatch»), написанное в 1914 году в Англии. Здесь центробежная сила обиды побеждается пониманием семьи и человеческой близости как теплого гнезда, без которого человек – лишь крохотная искра в безграничном холоде мира.

В свете этих стихов совсем иначе прочитывается стихотворение «С ночью я знаком» («Acquainted with the Night»), входящее в тот же сборник Фроста «Закатный ручей» (1928). Герой стихотворения уходит из дома в ночь (идет дождь – так же, как в стихотворении «Крыша»). Он не хочет ничего никому объяснять, в том числе встречному ночному сторожу. Он слышит внезапный крик с одной из дальних улиц, «но это не было ни зовом вернуться, ни прощанием». Он выходит за край поселка и видит над собой лишь безучастное небо – циферблат, показывающий какое-то абстрактное время, не имеющее отношения к человеческой жизни.

В сущности, перед нами тот же сюжет, но очищенный от подробностей, от малейшего следа поучительности. Путь назад, из космического холода и безлюдья домой не подсказывается прямо. Но другого пути нет, хотя он и требует усилия воли и сознательного поворота сердца. Много лет спустя в концовке стихотворения «Урок» («Lesson for Today») постаревший Фрост так подытожит тему любовной обиды и размолвки: «I had a lover’s quarrel with the world». То есть, если сказать по-русски: «…Я так бранился с миром, / Как милые бранятся меж собой.

Еще один пример – стихотворение «Застынь до весны» («Good-Bye and Keep Cold»). По жанру это – валедикция, прощальное слово перед долгой разлукой. Но обращено оно как бы не к женщине, а к молодому фруктовому саду, оставленному без хозяйского присмотра на всю долгую зиму. Эти стихи иносказательны, тем не менее их лирический посыл очевиден. Там, где поэт «прямого действия» сказал бы: «Жди меня, и я вернусь», – Фрост развертывает целую картину:

Подтекстом здесь служит, вероятно, образ сада-вертограда из «Песни песней»: «Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодец, запечатанный источник: рассадники твои – сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами, нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами; садовый источник – колодезь живых вод и потоки с Ливана» (Песн 4: 12–15).

Любовная лирика Фроста, конечно, совсем особая. Она не объясняется в любви и не клянется. Она не имеет ничего общего ни с возрожденческим культом дамы, ни с романтическим надрывом страстей, ни с восторгами Гёте, ни с иронией Гейне. Она вообще тщательно обходит все известные лирические модели, избегает шаблонных тем и мотивов. Она, если так можно выразиться, инновационна. Если разделить всю мировую любовную поэзию на два класса: как завоевать любовь и как ее удержать, то к первому классу отойдет, вероятно, бо́льшая часть стихов. Поэзия Фроста целиком относится ко второму классу. Ее занимают исключительно отношения любящих, которые она трактует чрезвычайно сдержанно и целомудренно. Здесь больше сказано между строк, чем напрямую.

Фрост вообще редко употребляет слово «любовь». Один пример – стихотворение «Березы», в котором – помните? – мальчик катается на березах, взбираясь по тонкому стволу как можно выше, а затем рывком вместе со сгибающимся стволом возвращаясь на землю.

Не правда ли – вспоминается стихотворение «Боль во сне»? Влечение к сумрачному лесу и к высокому небу, исконно присущие поэту, уводят его прочь от любви, но земная тяга, но зов любви возвращают обратно. В этом – основа любовной драмы поэта и в этом его счастье.

Глава четвертая. Уоллес Стивенс

Как следует обращаться к облакам

Тринадцать способов нарисовать дрозда

О небе как о воздушной могиле

Ветер меняется

Le monocle de mon oncle

Похороны Розенблюма

Питер Пигва за клавикордами

Человек с хронически больным горлом

Догадка о гармонии в Ки-Уэсте

Солнце в марте

[22] Роберт Фрост родился в 1874, а умер в 1963 году. После смерти Элинор он больше не женился.

[23] Фрост Роберт. Стихи. С. 421.

[24] В другом переводе «Западная река».