Чужачки: читать начало книги онлайн

Но постепенно она потеряла уверенность в себе и начала бояться, начала ходить осторожно, очень осторожно. Только бы не упасть. Только бы чего не сломать.

Кто придет, если она упадет? Никто. Никто не постучится в дверь. Она умрет, и никто не узнает.

Когда прошел еще год, Итамар сказал ей: «Мама, опасно, что ты одна».

Они возвращались к этому разговору снова и снова. И в какой-то момент ей захотелось сказать ему, что да, ей нужна помощь. Что ей тяжело быть одной. Что ее тяготит страх. Страх остаться одной, если с ней что-то случится.

«Приезжай, и мы поговорим», – сказала она ему в тот раз. Кармела уже чувствовала, как туман забывчивости вползает в нее, обволакивает, и начала писать записки. «Это пройдет», – успокоила она себя после того, как врач задал ей несколько вопросов и посоветовал пронаблюдать и вернуться на повторное обследование, потому что без данных он не может поставить диагноз. Она не вернулась. Сходит с Итамаром, когда он приедет. Там была даже записка для Итамара, в которой указано имя врача и написано: «Передать Итамару!» Но Итамар не приехал. И уборщица тоже перестала приходить и объяснила причину, да Кармела ее не запомнила. Может, та взяла отпуск, но это было давно. Как давно, она не знает.

И вот вам, ее Даночка приносит ей воду. И какое это счастье, что внучка здесь. Что она больше не одинока. И ей так приятно. Наверно, Итамар был прав насчет сиделки. Но Дана – лучше.

– Не ходи босиком, – говорит Кармела Дане, – простудишься. – И указывает на обувной шкаф. – Возьми себе там что-нибудь. А Нина улыбается и говорит:

– Хорошо, бабушка, хорошо.

Она достает пару голубых бархатных слипонов с вышивкой, всовывает в них ноги, и, хотя они чуть-чуть маловаты, ей в них уютно.

Нина нервничает, она обеспокоена тем, что увидела в новостях, и ей уже до смерти хочется включить компьютер и посмотреть, что об этом пишут в интернете. Нина знает, что Шмуэли будет ее искать, и думает, хорошо, что она здесь, здесь никто не знает, кто она такая. Еще два-три дня она здесь попрячется, а потом решит, что делать дальше. Только бы ее не отыскали. Нужно держать ухо востро.

Ирена пытается придумать, как ей разыскать Нининых подруг. Расспросить о ней, как посоветовала полицейская. Днем она собиралась поехать в центр города – вдруг там окажется кто-то из Нининых подруг, а может, и он сам попадется ей на глаза. Она не раз видела его там, у киоска, где продают лотерейные билеты. Но центр города пуст. Сегодня второй день Песаха, и все еще сидят по домам со своими семьями. Этот праздник тянется, как жвачка. Все закрыто. Пиццерия закрыта, потому что сегодня Песах. Она вспоминает, что Хезина лавчонка тоже закрыта. «Нет у меня сил надраивать все полки, – прошептала ей по-русски Амалия несколько дней назад. – Чтобы потом какая-то соседка сверху сказала, что это недостаточно кошерно. В прошлом году ко мне притащили раввина из-за виски, который я поставила на нижнюю полку, и мы с Хези так переругались! Он сказал, я не понимаю, что значит быть еврейской женщиной, а я так на него разоралась, что в конце мы чуть не пошли к тому раввину разводиться. Кто знал, что виски – это хлеб? Я сказала Хези, что в этом году уезжаю. Эй, раввины, я в отпуске. Глянь, Ирена. – Она жестом подозвала ее подойти поближе, и Ирена посмотрела на ее длиннющие крашеные ногти. Амалия никогда не отказывает себе в модных искусственных ногтях, хотя из-за них трудно работать с кассовым аппаратом, – она любит звук постукивания пластика по кнопкам. – Здесь все равно пусто. В кассе выручки – ноль. Никакая баба не позволит своему мужику в Песах играть в “Тото”. Так что привет. Разок в жизни можно. Мы с Хези летим в Бургас. Там так дешево, не поверишь».

«Но там холодно в это время», – сказала Ирена.

«Да какая разница, главное – это смыться отсюда. Хези уже бредит по казино. Все ему рассказывают, как там клево, и он умирает от зависти. Мечтает подержать в руках несколько фишек, и тогда ему по фигу, что я шляюсь по бутикам. Там, говорят, потрясные торговые центры».

«И ты не боишься, что он проиграет?» – Ирена слышала немало историй про мужчин, которые все спустили, проиграв в карты.

Амалия рассмеялась: «Этот скряга вытаскивает сотню евро и думает, что он арабский шейх».

Ирена обязана найти одну из Нининых подружек. И она вдруг вспоминает, что та, чья мама сделала себе новую грудь, работает в торговом центре в «Кастро». Но он откроется только завтра, а она не может ждать. На сердце ураган. Что-то не так. Уже почти две недели от Нины ни слуху ни духу, и больше недели никаких признаков того, что та читала ее сообщения.

Начинает смеркаться, и она решает вернуться в полицейский участок и заявить о пропаже Нины.

Внутри Ирена успокаивается, когда видит уже знакомую полицейскую и та ее узнает.

– Все еще не вернулась? – удивленно спрашивает полицейская Иланит, смущенная тем, что не помнит ни имени этой женщины, ни имени ее дочери. Тоска этой матери ее трогает. Она думает про ее одиночество в этот праздничный день; небось сидела и все время ждала свою дочку. Сама-то она всю жизнь мечтала хоть капельку побыть в одиночестве. Отдохнуть от двух сестер, которые вечно грызутся, и двух братьев, которые все лезут в драку. Никогда у нее не было своего угла.

Может, это просто очередная блажь вздорной девчонки – перецапалась с мамашей и сбежала из дому… но у Иланит ощущение, что тут что-то не так.

– Давайте-ка проверим, не слышал ли кто чего. Не было ли каких сообщений.

– То есть?

– Проверим, не случилось ли чего. Подождите минутку. Давайте начнем сначала, – говорит Иланит, открывает на компьютере документ и начинает вводить данные, которые дала ей Ирена.

– Проверю на компьютере.

– Что именно?

– Не сообщил ли чего-то какой полицейский.

– Про что, например? – недоумевает Ирена, не понимая, что та имеет в виду, и, вдруг пугаясь, спрашивает: – Про больницу?!

– И это тоже, – говорит Иланит и, когда видит, что Ирена в панике, спрашивает:

– Ее парень здешний?

– Да, – говорит Ирена.