Чужачки: читать начало книги онлайн

– Я не хочу. Не хочу. А вы не можете спросить как бы невзначай?

– Дайте подумать и чуток разведать, что к чему.

– Чуток что?

– Порыть, разузнать. Позвольте мне. Я попробую втихаря проверить, дома ли он и что там за история.

– Но не упоминая меня.

– Если вы этого просите. – Иланит ее понимает. Понимает ее страх.

– Прошу. Не надо. Я просто хочу, чтобы вы проверили больницы и все такое.

– Давайте посмотрим в компьютере, что о ней известно. – Иланит стучит по клавишам, и Ирене кажется, что прошла вечность, пока та не говорит:

– В больницах – ноль.

И потом, после долгих выстукиваний, добавляет:

– И в других полицейских участках – то же самое. Ни жалоб, ни сообщений. И ничего про неопознанную девушку ее возраста. Пусто. – Иланит вроде довольна.

– Хороший знак, верно?

– Да. Да. Это хорошо. Это означает, что, скорее всего, ваша дочь где-то отжигает, в каком-нибудь отеле или типа того. А телефон, может, упал в бассейн. Я немножко о нем разнюхаю. Втихаря. Обещаю. И когда мой босс придет завтра утром, я с ним поговорю. А если она до завтра не вернется, мы ему позвоним. Договорились?

– Вы уверены? Я не знаю.

– Я вам позвоню, прежде чем звонить ему. Хорошо?

– Большое вам спасибо, – говорит Ирена. Ей чуточку спокойнее оттого, что Нина не в какой-то тюрьме или больнице.

Иланит смотрит на Ирену, как та покидает участок, держась за перила, спускается по ступенькам и направляется к очередной одинокой ночи. Она выходит из-за стойки и идет за ней.

– Я попрошу босса отследить ее телефон. Ладно?

– Что это значит?

– Так можно проверить, где находится телефон. По крайней мере, где он был в последний раз перед тем, как упал в бассейн, – говорит она, пытаясь пошутить, но Ирена не улыбается, а только говорит:

– Это хорошо. Спасибо. Попробуйте завтра. У вас ведь есть и мой номер телефона, верно?

По дороге домой ее волнения нарастают с каждым шагом. Как и вопросы. Ирена начинает понимать, что даже полицейские боятся трогать этого Шмуэли. Сейчас она не только волнуется, но и злится. Чувствует, как в ней вскипает ярость. Еще одну ночь она подождет, и все. Довольно. Завтра она вернется в полицию и попросит найти Нинин телефон и – да, позвонить ему. Пусть его допросят. Чего ей бояться? Она не сделала ничего плохого. Она просто ищет свою дочь, которую он забрал. Пусть возвращает!

4

Поначалу его телефонные разговоры с Кармелой были длинными, как путешествия во времени. «Если спешишь, не звони, – как-то сказала она ему. – Не заслужила я, Итамарик, чтобы меня считали занудой. Мне и так тяжко, что вы не здесь. Что никого из вас тут нет». И он поклялся, что больше спешить не станет. Она могла разводить антимонии по поводу кондиционера, который перестал работать, и Итамар терпеливо отвечал, зная, что их разговор – лучшее событие ее недели. Он наливал себе стаканчик виски с кубиком льда, посмеиваясь над тем, как это по-американски, и, будто готовясь к какому-то церемониалу, мысленно отстранялся от привычной гонки, от того факта, что он человек, у которого каждая секунда на счету, и умудрялся найти минутку покоя, окошко свободы среди всех обязательств.

Сначала Наама немного досадовала на длинные разговоры, он ведь и без того поздно возвращается домой, и она не раз спрашивала его, почему бы не позвонить матери из машины, по дороге, а он пытался объяснить, что разговор из машины – это совсем другое, но после того, как родился Ариэль, Наама еще и радовалась возможности пораньше лечь спать и отказаться от очередного вечера с привычными и дурацкими обсуждениями типа: «Может, посмотрим телевизор или поболтаем, а то заляжем в постель, и если уж в постель, так да или нет». В большинстве это было «нет», потому что уже поздно, но иногда и «да», и тогда оба они вспоминали о том хорошем, что было между ними и постепенно размывалось из-за ежедневной рабочей рутины, возни с детьми и всяческих дел. В его матери всегда была какая-то ломкость. Люди думали, что это из-за постигшей их трагедии, и действительно, после этого ей стало хуже, но на самом деле такой она была и раньше. Как одна из тех изящных фарфоровых чашечек в голубую и золотую полоску, которые бережно вынимали из серванта только по праздникам. «Поосторожнее, Итамарик!» – напоминала она ему.

Отец был другим. С той самой минуты, как ступил на теплую почву Святой земли, он сразу осознал, что такое Израиль, и в него влился. У него был гармонирующий с ним темперамент, и что-то из этой израильской мужиковатости ему шло, будто сшито на заказ. Как шел любой костюм, пусть и дешевый. Он настаивал на том, чтобы ежедневно приходить на работу в костюме, затем в магазине снимал пиджак, вешал его и оставался в рубашке на пуговицах, которую носил поверх майки. В конце дня он надевал свой пиджак и шествовал с Кармелой пешком полквартала до дома.

Последние несколько лет у Кармелы не было сил каждый день гладить ему рубашку, и потому она купила ему рубашки-поло. А рубашки на пуговицах сдавала Игалю из химчистки, хотя и считала это порочной избалованностью и бесконечно за это извинялась. «Ты и так чересчур тяжело работаешь», – говорил ей Ицик, и она благодарно ему улыбалась.

С годами Кармела уставала все больше и проводила в магазине все меньше времени. Да и не было столько работы, чтобы оправдать присутствие двоих на целый день. Она приходила около полудня, чтобы Ицик смог отдохнуть. Она говорила ему, что он не молодеет, а тот отвечал, что забери его из магазина, и он умрет. Кармела знала, что это правда. Его отношения с постоянными клиентами и разговоры со случайными покупателями были для него кислородом. Он терпеливо объяснял любую мелочь каждому клиенту, а для постоянных покупателей варил кофе и сидел с ними за маленьким столиком на улице, обсуждая политику или расспрашивая про их жен и детей, наслаждаясь историями, а когда кто-то сообщал ему, что его сын уехал за границу, он говорил: «Мой сын тоже в Америке» – и тут же добавлял: «Но через годик-два вернется». И люди всегда говорили: «Молодец!» или «Желаю ему успеха!», думая про себя, что все они врут, что уезжают всего на два года.

Кармела была из тех, кто умеет слушать. Она любила вникать в рассуждения Ицика, и ей нравились те минуты, когда он сидит на улице, а в магазин заходят знакомые женщины, и, пока она делает им дубликат потерянного ключа или подбирает нужную лампочку, они без умолку с ней болтают, рассказывают обо всем, что творится в округе, и потому она всегда в курсе событий.

Когда-то была у нее в магазине и швейная машинка для небольших заказов. Пока вдевать нитку в иголку не стало немыслимо сложным.