Чужачки: читать начало книги онлайн

Она моет стакан, наполняет его водой и идет в гостиную, где на столе стоят компьютер и старый монитор. Отключенный. Нина его включает. «Добро пожаловать», – с фальшивым дружелюбием приветствует ее программа Windows. Ей хочется крикнуть старушке: «Мадам, ничего, что я воспользуюсь вашим компьютером?» – но она понимает, что не может называть ее «мадам». Если, конечно, она не ее уборщица. Но вряд ли эта Дана – уборщица. Если она ее внучка, так должна называть ее «бабушка». На двери написано «Бен-Цион», но как вообще ее звать, эту старушку?

Сама того не заметив, она умяла всю плитку шоколада. Горьковато-сладкий шоколад, как раз вкусный. Ей придется решить, что делать дальше. А уж что она точно профукала, так это проверочный экзамен по биологии, который прошел позавчера.

И ей нужна мышь.

– Ты не знаешь, где мышь? – спрашивает она старушку.

Старушка испуганно к ней прижимается:

– Мышь?! Где?!

Нина улыбается. Улыбается впервые за долгое время.

– Нет, бабушка, – говорит она. – Мышка для компьютера.

– Ой, – говорит та, – терпеть не могу компьютер. Итамар сердится, но я его терпеть не могу. Он говорит, что с помощью компьютера можно говорить и видеть. Я ему пообещала, что попробую.

– Можно я открою ящики и поищу мышку? – спрашивает ее Нина.

– Мышку?! – снова бросается к ней старуха.

– Только чтобы настроить компьютер, – говорит Нина.

– Если это Итамар, так я хочу говорить по телефону, – говорит старушка. – Я для телевизора не причесалась.

Голоса поднимающихся по лестнице людей пугают Нину. Будят страх. Она с беспокойством глядит на бабушку, которая никак не реагирует, а потом она слышит, как они звонят в соседскую дверь. Через секунду дверь открывается, и раздаются крики «С праздником!», и шум бегущих по лестнице детей, и радостные возгласы, которые замолкают, когда дверь закрывается.

Внезапно звонит телефон. Кармела вскакивает, и глаза ее сияют. Она так спешит к телефону, что Нина испуганно движется следом за ней из опасения, как бы старуха не упала.

– Алло! – с надеждой, вся просияв, говорит старушка. Кто-то на другом конце провода ей отвечает. И ее лицо угасает от разочарования, улыбка исчезает. – Нет, спасибо, Хагит. Спасибо. Это чудесно, но нет. Я в порядке. Да. Нет, я не одна. В порядке. Все в порядке. Счастливого праздника. Спасибо, спасибо за приглашение. Да. Да. Всех вас с праздником. Спасибо вам.

За стеклянной дверцей буфета Нина видит несколько бутылок спиртного. Водки там нет, только бренди и ликеры. Она открывает бутылку, нюхает.

– Выпьем за веселый праздник? – спрашивает она Кармелу.

Кармела ей улыбается. Нина наливает им чего-то сладкого.

– Веселого Песаха, бабушка! – говорит она. И вдруг это слово застревает у нее в горле. Она сказала это для того, чтобы милая несчастная старушка на минутку ощутила радость, получила капельку удовольствия от праздника. Но Нина знает правду. Она просто ей солгала. Она больше не может сказать, что это недоразумение. Ошибка. Что старушка не поняла. Она ей лжет.

– С праздником, милая моя Даночка! – говорит Кармела с улыбкой, и глаза ее снова сияют. – Как я рада, что ты приехала!

Из всех окон доносятся звуки пасхальных песен, и в памяти Ирены вновь всплывает тот вечер, жуткий вечер, который она пытается забыть. Вечер, когда доносящиеся снаружи крики Шмуэли и соседа смешались с автомобильными гудками, стуком колесиков чемодана по маленькой квартире и хлопаньем двери.

Сколько раз она пожалеет, что в ту минуту не подбежала к Нине и ее не обняла. Не сказала, что ей есть куда возвращаться, что это место всегда будет ее домом, всегда. Она не знала, что такое случится. Если бы только знала… Сказала бы ей, что она навсегда останется ее дочерью. Что если ей будет плохо, пусть возвращается. Сейчас она только сидит и страдает, вспоминая, как все пошло наперекосяк, и тихо плачет, и слезы катятся по щекам, пытаясь смыть обиду.

Ее дочь, весь ее мир, Нина. Такое ей сказала. Такое произнесла. «Да кому ты нужна?»

– Ты еще вернешься ко мне и попросишь прощения! – сказала Ирена. – Он тебя не любит! – крикнула она ей на смеси русского и иврита. – Ты дура! Дура!

– Он меня любит и заберет меня отсюда, такой, как ты, я не буду! – прокричала в ответ Нина на иврите, гордая тем, что уж у нее-то нет никакого акцента. Гордая тем, что она-то ей не чета. Не из «понаехавших» – она местная, для нее здесь все свое. Она понимает правила, которые ее матери в жизни не понять, этой матери, которая боится всего загорелого, загрубелого, колючего, всего израильского. Жары и солнца.

– Надень шапочку, – умоляла она Нину, кидаясь ей вслед. – Сгоришь на солнце!

А ночью, когда на пустыню опускалась прохлада, Ирена подходила к окну, открывала его настежь, задвигала пластиковые жалюзи поглубже в стенные проемы и стояла там, глубоко вбирая в себя воздух, и каждый вдох ласкал душу.

Маленькая Нина лежала в кроватке, смотрела на материнскую спину, на пар, поднимающийся от ее дыхания, порой и на луну, заглядывающую в рамку окна, и представляла себе, как вместе с холодным воздухом к ее матери возвращаются воспоминания о родине.

В отличие от нее, Нина обожала этот горячий, сухой ветер пустыни, обожала арбузы и вьетнамки. И слишком короткие одежки. Она не могла себе представить жизнь в темноте и холоде, когда ты закутан в кучу слоев одежды и тебе нечем дышать.