Голос стал тише.
Каэл дернулся едва заметно. Будто она ударила не вопросом, а ладонью по незажившей ране.
— Лиара.
— Нет, — сказала она. — Не произноси мое имя так, будто оно что-то меняет. Ты веришь, что я обманула тебя? Что мой дар был пустым? Что я три года жила в твоем доме как ошибка, которую слишком долго не исправляли?
Леди Морвен резко поднялась.
— Довольно.
Лиара даже не посмотрела на нее.
— Пусть ответит.
Старые лорды зашевелились. Один из них привстал, но Каэл поднял руку.
Все замерли.
Он мог остановить их одним движением.
Всегда мог.
В этом и была вся правда.
Он мог.
И тогда, когда его мать называла Лиару бесполезной за обедом.
И тогда, когда придворные дамы перестали приглашать ее к утреннему чаю, потому что «леди Рейвард, вероятно, занята травами».
И тогда, когда целители обсуждали ее тело так, будто она уже умерла и лежит перед ними на столе.
Он мог.
Но выбирал тишину.
Каэл вышел из-за стола и медленно пошел к ней.
С каждым шагом становилось труднее дышать. Лиара ненавидела себя за то, что тело все еще помнило его близость. Рост. Запах кожи после полета. Тепло ладони на пояснице, когда они проходили через людный зал. Редкие ночи, когда он возвращался поздно, садился у края кровати и молчал, пока она осторожно расстегивала ремни на его доспехе.
Он остановился перед ней.
Близко.
Достаточно близко, чтобы она увидела тонкую красную линию в белке его правого глаза. Он не спал. Может быть, ночь. Может быть, две.
Какая жалость.
Теперь это ничего не стоило.
— Я верю, — сказал он, — что дом не переживет слабого союза.
Лиара выдохнула.
Почти спокойно.
Что-то внутри нее в этот миг не разбилось. Нет. Разбитое еще болит краями.