Главные двери зала были высокими, створчатыми, обитыми черным железом. Через них входили невесты, послы, победители и мертвые лорды перед погребальным огнем. Когда Лиара пришла в этот дом женой, эти двери распахнули перед ней так широко, что солнечный свет упал на весь зал.
Теперь у дверей стояли двое стражей.
Не двигались.
Лиара поняла не сразу.
Потом увидела боковой проход за колоннами. Узкий, служебный. Им пользовались писцы, младшие слуги и те, кого не следовало показывать гостям.
Конечно.
Женщина, которую вычеркивают, не должна уходить красиво.
Она пошла туда.
Каждый шаг отдавался в коленях, но она не ускорилась. Не побежала. Не обернулась. За спиной молчал род, который три года учил ее быть благодарной за крошки тепла.
У самого прохода ее догнал голос Каэла.
— Лиара.
Она остановилась.
Ненадолго.
Не повернулась.
Если бы повернулась, может быть, увидела бы в нем сожаление. А если бы увидела, стало бы хуже. Сожаление — дешевая ткань. Им удобно накрывать то, что не хочешь исправлять.
— Береги себя, — сказал он.
Вот так.
После трех лет брака. После обвинений. После разрыва. После боковых ворот.
Береги себя.
Лиара закрыла глаза.
На миг ей захотелось сказать что-нибудь острое, такое, чтобы он запомнил. Что-нибудь о том, что драконы умеют жечь города, но боятся одной женщины с правдой на языке.
Но она устала.
И боль была слишком свежей, чтобы украшать ее словами.
— Нет, Каэл, — сказала она тихо. — Теперь это больше не твоя просьба.
Она пошла дальше.
Служебный коридор встретил ее запахом пыли, старого воска и горячего камня. Здесь было ниже, теснее, темнее. Где-то за стеной глухо стучали ведра. Слуги уже знали. Конечно, знали. В замках новости бегают быстрее крыс.
У боковых ворот стояла маленькая карета без герба.
Рядом — два сундука.
Лиара узнала один. Ее старый, потертый, с медной защелкой. В нем лежали книги, травяные ножи, несколько платьев и письма тетки. Второй был новый, чужой. Наверное, туда сложили то, что Дом Рейвардов счел ее личными вещами.
Она не стала проверять.