Глава 1. Пробуждение в теле сироты
Сознание возвращалось не рывком, а тягучей, липкой волной. Сначала пришёл запах. Затхлая шерсть, прогорклый жир, кисловатый дух пота и чего-то химического, напоминающего разведённый йод.
Потом я почувствовал холод. Он просачивался сквозь тонкий матрас, поднимался по позвоночнику, заставляя пальцы на руках непроизвольно сжиматься и разжиматься, словно я всё ещё пытался нащупать на столе клавиатуру. Клавиатуру, которой здесь не было.
Я открыл глаза.
Это был не мой кабинет с удобным столом и монитором, выдающим триста кадров в секунду. Потолок был низким, покрыт трещинами, напоминающими русла пересохших рек. По краям тянулась облупленная краска, местами обнажившая серую штукатурку. В углу, там, где стена сходилась с потолком, висел сгусток тени, который не двигался, но казался плотнее самого воздуха.
Я попытался приподняться. Тело не слушалось. Вместо привычной тяжести тридцати двух лет, отягощённой сидячей работой, ночными деплоями и хроническим недосыпом, внутри разлилась странная, ломкая лёгкость. Кости казались тоньше, мышцы — недопрокачанными, дыхание — поверхностным и частым.
Перевёл взгляд на руки. Эти руки были не мои.
Тонкие запястья, покрытые мелкими царапинами и потёртостями. Ногти обгрызены, кожа бледная, почти прозрачная, сквозь неё просвечивали синие жилки. Пальцы длинные, некрепкие. Ладонь была покрыта тонким слоем грязи и засохшей мази.
Я медленно поднёс руки к лицу.
Пальцы заметно дрожали. Похоже, от мышечного истощения и какой-то внутренней вибрации, которой раньше у меня никогда не было.
В памяти вспыхнули обрывки. Серверная. Гул вентиляторов. Синий свет аварийной панели. И сообщение системы: «Критическая нагрузка на ядро. Перегрев. Принудительное завершение». И сразу после этого взрыв и боль.
Я помнил, как схватился за виски. Помнил, как сердце сжалось в тисках, а перед глазами поплыли белые пятна. Потом — тишина. И вот это.
Я не умер. Или умер, и это было тем, что называют «после». Но почему тогда болела голова? Почему в горле стоял ком? Почему тело было чужим, но дышало моим ритмом?
Что как не боль говорит о том, что ты всё ещё жив? Даже если у тебя чужое тело.
Я закрыл глаза и попытался собрать себя. Не как человека. Как систему.
Идентификация: Алексей Воронов. Тридцать два года. Старший системный аналитик.
Специализация: высоконагруженные распределительные системы, рефакторинг легаси-кода, оптимизация потоков данных.
Текущее состояние: пробуждение.
Тело: неидентифицировано.
Возраст тела: пятнадцать-шестнадцать лет.
Вводные данные: отсутствуют.
Требуется сбор контекста.
Я сделал глубокий вдох. Воздух был тяжёлым, насыщенным пылью и чем-то металлическим. Я выдохнул. И в этот момент мир изменился, словно кто-то на объективе медленно повернул ручку фокуса.
Пространство вокруг меня перестало быть просто набором стен, кроватей и тряпья. В воздухе появились тонкие, полупрозрачные, мерцающие слабеющим серебристым светом линии. Они тянулись от стен к полу, переплетались у потолка, уходили в щели под дверью. Некоторые были прямыми, как лазерные лучи. Другие извивались, пульсировали, меняли толщину.
Одна из линий подходила к старому чугунному радиатору, что располагался рядом с моей кроватью, огибала его, уходила в пол и исчезала.
Я не мог отвести взгляд. Это было похоже на трассировку сети. На схему потоков. Только вместо кабелей и серверов здесь была… энергия. Или что-то очень на неё похожее.
Я прищурился. Линии не исчезли. Они стали чётче и на них появились символы. Не буквы или иероглифы, а скорее, метаданные, тэги.
плотность: низкая
стабильность: 0,84
Они вспыхивали и гасли, перемещались вдоль потоков, обновлялись в реальном времени.