Рассказы Ивана Саввича Брыкина о 10 правителях России (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Настало и моё время; вхожу в двери и вижу государя Павла Петровича - стоит он при мундире и шпаге подле большого стола, заваленного бумагами, правой рукой на трость опирается, а левую ногу в высоком лаковом сапоге вперёд выставил. Я шляпу снял, помахал ею, как по уставу полагается, поклонился кое-как, годы дают о себе знать, но доложил бодро, опять-таки устав нимало не нарушив:

- По вызову вашего императорского величества губернский секретарь Иван Брыкин прибыл для незамедлительно и полного рапорта о состоянии вверенного моему попечению дворцового имения Измайлова!

Вижу, государь наивнимательнейшим образом мундир мой рассматривает, ни одной пуговицы не пропуская, потом улыбнулся слегка и кивнул мне милостиво. Слава тебе Господи, пронесло - никаких недостатков, стало быть, в моём облике не обнаружил!

- Говори! - приказывает он мне и знак писарю делает, чтобы тот всё записывал.

Я рассказываю, коротко и чётко, по-военному, как раньше Измайлово процветало и как ныне в упадок пришло. Рассказываю и о том, как мы стараемся от полного разрушения его уберечь, но сил наших не хватает.

Тут государь Павел Петрович как стукнет тростью об пол, да как закричит сипло и надрывно:

- Вот до чего правление женское, изменчивое и лживое, нашу державу довело! Матушка развела дармоедов, всё царство разворовали, - всех прогоню палками! Воры, лихоимцы, казнокрады, не ждите от меня пощады!

Я стою ни жив, ни мёртв: ну думаю, сейчас отправлюсь в Сибирь, - там, видно, и закончу свои дни. Однако государь обратился ко мне с прежней улыбкой, будто вовсе не кричал:

- Я тебя припоминаю: когда я ребёнком был, тебе уже шли немалые года. А сейчас сколько исполнилось?

- Девяносто первый год идёт, ваше императорское величество, - отвечаю.

- Так ты моего прадеда Петра Великого застал? - спрашивает государь.

- Застал, ваше императорское величество, и даже был одарён им за службу.

- Отчего же ты до сих пор всего лишь губернский секретарь? При таком послужном списке? - удивляется государь.

- Не могу знать, ваше императорское величество! - говорю.

Государь вдруг как крикнет опять:

- Льстецы, подхалимы, лицемеры! Не по заслугам чины и награды получают, а старый верный служитель в забвении пребывает! Всем воздам, не глядя на лица и звания!

И снова мне улыбается:

- Теперь начинается правление мужское, рыцарское, и несправедливость, в отношении тебя допущенная немедля исправлена будет. Жалую тебя вверх на четыре чина: будешь коллежским асессором и майором.

- Премного благодарен, ваше императорское величество, - кланяюсь я и шляпой махаю. - Однако позвольте спросить, какие последствия мой рапорт о состоянии Измайлова иметь будет?

- О том не беспокойся: рапорт твой в точности записан и надлежащий ход в канцелярии получит, - сказал государь и, в третий раз закричал: - Я беспорядки в державе российской искореню! У меня государство великого порядка будет!.. Ступай, господин майор, - говорит он мне затем. - Я тобою доволен - служи, как прежде, и я тебя и впредь не забуду.

Вот такой разговор с государем Павлом Петровичем у меня вышел. Жалованную грамоту о моём производстве в коллежские асессоры и майоры я вскоре получил, а за ней пришла другая, по моему рапорту. Там было указано, что в соответствии с артикулом таким-то о порядке прохождения казённых бумаг, рапорт мой переправлен в канцелярию такую-то, откуда мне обязательный ответ ждать надлежит - и точно, пришёл ответ, что в соответствии с артикулом таким-то рапорт отправлен в следующую канцелярию для дальнейшего делопроизводства. Потом ещё три или четыре бумаги я получил, где извещалось, что рапорт мой движется в положенном порядке по надлежащим канцеляриям; дело продолжалось и после того как государь Павел Петрович внезапно скончался от апоплексического удара [26] - последнюю бумагу точь-в-точь с тем же текстом я получил из канцелярии нового государя Александра Павловича накануне французского нашествия.

Александр I

Государь-император Александр Павлович - десятый из государей наших, коих мне видеть довелось. Поелику он ныне на престоле, подробно рассказывать о нём остерегусь, да и нечего. Видел я его всего раз, короткое время на коронации, а говорить - ни разу с ним не говорил.

Очень он похож на бабушку свою Екатерину Алексеевну - и обличьем и манерами. Фальшь, что в ней была, ему передалась, а может, от семейных неурядиц ещё и прибавилась: Екатерина Алексеевна с Павлом Петровичем не ладили, что ни для кого не тайна, и Александру Павловичу, должно быть, не сладко в этой вражде приходилось. Чтобы бабушку не обидеть и отцу угодить, ему, верно, ужом приходилось изворачиваться, вот и привык к двуличию.

Коронация Александра Павловича проходила не токмо что торжественно, но с большим от народа восторгом - вот до чего регламент государя Павла Петровича всем надоел! В день коронации в Кремле от Красного крыльца до Успенского собора, от оного до Архангельского, а от сего до Благовещенского соборов сделаны были переходы и покрыты алым сукном. Государь вместе с государыней Елизаветой Алексеевной и вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной [27] прошли под большим красного бархата с позолотой балдахином в Успенский собор. Там были только чиновники первых пяти классов и высшее духовенство, а мы, простые зрители, не могли видеть обряда миропомазания на царствование, но возвещаемы были об оном залпами из ружей стоящих в Кремле гвардейских полков, пушечною пальбою и колокольным звоном.

Вскоре после того государь-император с супругою проходили из Успенского собора в Архангельский, а из него в Благовещенский, под тем же балдахином. На государе Александре Павловиче был мундир Преображенского полка и сверху порфира, на голове корона, а в руках скипетр и держава; возле него шла государыня Елизавета Алексеевна также в короне и порфире.

Надобно сказать о количестве зрителей, бывших внутри Кремля. Вся нижняя часть Ивана Великого до самой колокольни была уставлена скамьями для них, сидящих одних над другими, и даже самая колокольня наполнена была народом. Все крыши строений в Кремле также усыпаны были людьми, многие из которых, взлезши на высоту крыш и нашедши за что можно привязать кушаки, привязывались таким образом и висели во всё продолжение церемонии. Не было ни одной впадины на строениях, где бы не висел человек, с трудом держащийся за гладкие стены или углы.

Когда же государь вышел из Успенского собора, люди от небывалого восторга стали кричать, бросать вверх шапки, размахивать руками, и многие, не удержавшись на своих ненадёжных подмостках, падали вниз. Тут и там слышался глухой стук упавших тел и громкие проклятья неудачников; погиб ли кто во время этих торжеств, сказать доподлинно не могу, но если кто и погиб, то с великой радостью, отдавая свою жизнь за государя.

Дня через три состоялось народное гуляние в Сокольниках, где на обширном поле среди качелей и каруселей установлены были дощатые домики с вином и пивом, и широкие столы с жареными гусями, утками, индейками, окороками, яйцами, пирогами, калачами и прочими яствами тысяч на сорок персон. По краям врыты были берёзки с ветвями, и на каждой ветви по всем сучкам навязаны свежие яблоки.

Для начала праздника ждали государя, но перед самым его приездом вдруг кому-то пришло в голову, что подан знак к обеду; весь народ устремился к столам и в минуту расхватал все кушанья, сорвал яблоки и поломал не только деревья, но и столы. Досталось и домикам, которых много было сломано, а вино и пиво в них выпито, а ещё больше пролито. Говорили, что обер-полицмейстер Каверин произвёл сей беспорядок умышленно, потому как приготовленная пища далеко не соответствовала той сумме, какую получил он на угощение народа.