В полной изоляции от внешнего мира находится будущий космонавт. Десять суток предстоит ему пробыть одному{45}.
Место проведения – барокамера[26], которая находилась в старом здании, которое сотрудники ГНИИИ АиКМ называли “Мавританией”. В этом здании была гостиница “Мавритания”, в которой, как описано в романе Л. Н. Толстого “Воскресение”, Катюша Маслова как будто отравила купца. Здание действительно было старинной постройки, барокамера установлена в большом помещении (возможно, это была “зала”) с высокими сводчатыми потолками{46}.
Сурдокамера – довольно большое и сложное сооружение, с очень толстыми звуконепроницаемыми стенами… По своему оборудованию и назначению сурдокамера очень похожа на “башни молчания”, которые в свое время были построены в Колтушах по идее И. П. Павлова… “Башни молчания” широко использовались для исследований слуха и органов чувств, а затем и для исследований высшей нервной деятельности человека{17}.
Для наблюдения за будущим космонавтом установлены специальные телевизионные и киносъемочные камеры, кроме того, обслуживающий персонал и научные работники могут видеть испытуемого через специальные смотровые люки. <…>
Чего только в этой толщине не заложено, чтобы в камеру не проник звук! В стенках спрятана целая лаборатория. Она будет стеречь тишину. Снаружи камера похожа на рубку корабля, который готовится к отплытию. Здесь даже иллюминаторы. Но они не пропускают дневного света. Освещение там только внутреннее. Камера изолирована от всего: от звука, от света, от внешнего мира. Даже атмосфера у нее будет своя{47}.
Почти две недели находился он в абсолютной изоляции. Для Валюши это была его очередная “служебная командировка”. Юрий составил для себя четкий распорядок, в котором главным была работа. Он читал Ефремова, рисовал звездное небо, записывал свои размышления о характере предстоящего полета{8}.
Борис Волынов:
Виктор Горбатко:
Юрий Гагарин:
По сигналу ведущего врача в сурдокамере погас свет. И тотчас послышался не то шелест, похожий на движение змеи, не то скребущие звуки, словно что-то грызла крыса. Потом глухо и страшно что-то ухнуло. Раздались стоны и вопли, от которых даже у меня, человека, сидевшего в светлой лаборатории и знавшего, что идет эксперимент, побежали мурашки по спине. В то же мгновение врачи включили зычные ревуны, способные оглушить и разъярить любого человека. В камере забегали алые, синие и зеленые лучи. Огненные вспышки, слепящие молнии в сочетании с ревом и шипением могли свести с ума любого{27}.
…Вырабатывается способность плодотворно работать и не прерывать свою деятельность даже при помехах. В качестве помех используются музыкальные ритмы, внезапные слуховые раздражения (сирена, джаз, трещотки и т. п.), световые воздействия (яркие вспышки). Это напоминает испытания героев народных сказок и мифов, идущих к заветной цели. На своем пути они встречают всевозможные преграды и препятствия, слышат голоса, видят вспышки огней, узнают образы близких людей, пытающихся отклонить их от верного пути. Человек в сурдокамере, как герой сказок, не дает отвлечь себя от стоящей перед ним задачи, выполняет ее несмотря ни на что{17}.
С Поповичем повторили тот же эксперимент: погас свет, в сурдокамере что-то зашипело, захрюкало и засвистело. Потом заметались жуткие лучи, ударили в набат невидимые колокола. В те секунды, когда слепящие лучи метались по камере, высвечивая то лицо космонавта, то приборы, то кресло, то стены, мы увидели широко раскрытые глаза Поповича – он хохотал, от удовольствия размахивая руками, и даже прыгал. “Во дают! – кричал он. – Во дают!”{27}
Гагарину “в полете” был задан “перевернутый” распорядок дня: днем он должен был спать, а ночью нести вахту. Юрий быстро перестроился: он без труда освоил новый рабочий ритм. Надо работать – он четко проводил методики, был организован и дисциплинирован. Наступал отдых – Юрий ложился, быстро засыпал, сон был глубоким, спокойным. Просыпался в точно назначенное время и сразу приступал к делу. Во время пребывания в СБК–48 он ежедневно вел дневник и вносил в него необходимые записи: параметры микроклимата объекта (температура, влажность), показатели межэлектродного сопротивления перед регистрацией электрофизиологических параметров; личные впечатления, оценку своего самочувствия, настроения (например: “…самочувствие хорошее. Настроение бодрое. Все идет нормально”), а также рационов питания (см. отрывки из его дневника) и пр.{50}
В вынужденном одиночестве он читал Пушкина, Маяковского, пользовался библиотекой, подаренной будущим космонавтам издательством “Молодая гвардия”. Увлеченно мастерил, напевая свою любимую “Я люблю тебя, жизнь”{33}.
С утра физзарядка, велоэргометр, ходьба и бег на месте.
<…> Меню Гагарина состояло из содержимого туб с супами, копченой колбасы, плавленого сыра, хлеба{45}.
Фаина Казецкая (повар):
Ю. Гагарин, В. Лебедев (“Психология и космос”):
Вдруг послышалась странная песня:
Голос у певца был такой, будто он пел в банку. А он продолжал:
– Ну уж это ты врешь, – засмеялась лаборантка из отдела питания.
– Ночью мне приснились беляши… – продолжалось пение.
Мне было непонятно все это, и Федор Дмитриевич просто объяснил:
– Иссякли впечатления в камере. Вот он и ищет новых впечатлений. Поет, как казах, обо всем, что видит…{47}
– Юрий Гагарин в заточении любил поюморить, – вспоминает кандидат биологических наук Ирина Пономарева, работавшая когда-то лаборанткой в отделе отбора и подготовки Института авиационной и космической медицины. – Представляете? Вечер. И вдруг вместо кодового штатного сообщения Юра неожиданно четко докладывает: “Пройдено сорок миллионов километров! Приближаемся к планете Венера! Подготовить посадочную площадку! Лаборант, вы готовы?” В каком-то замешательстве я что-то ответила и тут же, спохватившись, отключила обратную связь, ругая себя за нарушение режима и условий эксперимента{53}.
От Юрки отдает только спокойствием, но не больше. У него есть круг заученных стереотипных фраз, которыми он может ограничиться в разговоре, иногда он так и делает. На любую похвалу Юрка отвечает всегда одной фразой: “Как учили!” На вопрос: “Какую книжку или музыку тебе передать?” – тоже есть свой неизменный ответ: “Про любоф”. Сидя в камере, он часто повторял это слово, даже тогда, когда его никто ни о чем не спрашивал, просто замолкает музыка – и сейчас же из динамика слышится Юркин голос:
– Про любоф! Давай про любоф!
Как-нибудь подшучу над Юркой, спрошу у ребят: “Хотите, Юрка сейчас скажет одну фразу, а мы его и просить об этом не станем?.. Достаточно будет похвалить: «Юр, молодец ты какой… здорово сидел сутки!» – и вы услышите ответ: «Как учили!»”{14}
– Страшной силы, – применяя свое излюбленное выражение, пошутил Юрий Алексеевич{55}.
У Юрия было очень подвижное лицо. Малейшие оттенки настроения отражались на нем, как у всякого горячего по натуре человека{4}.
[26] Историческую барокамеру, внутри которой Гагарин провел десять дней своей жизни, в 2018 году вывезли из Музея космонавтики на реставрацию – но с охраняемой автостоянки в Строгине ее украли злоумышленники и сдали на металлолом. Журналисты телеграм-канала Mash, опубликовавшие видео похищения (барокамера выглядит как строительная бытовка, только полностью железная, насквозь ржавая), сообщают, что, погрузив капсулу в грузовик, воры, по иронии судьбы, крикнули: “Поехали!” Уникальный артефакт утрачен навсегда.