Крымский излом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Батищев суетливо подал кусок мела и смахнул ветошью чертежи с широкого верстака. Я склонился над доской. Привыкнув к огромным рукам Петра, я уже довольно сносно управлялся с мелкой моторикой.

— Смотри сюда, мастер, — я провел прямую линию, а затем начал рисовать вокруг нее спираль, словно штопор. — Вы куете сверло плоским. А ты сделай его круглым, но выточи на нем глубокую канавку. От самого острия до хвостовика. Спиралью. Как винт у Архимеда, помнишь?

Батищев нахмурился, вглядываясь в кривоватый рисунок. Его губы беззвучно шевелились.

— Когда твое плоское сверло грызет металл, стружке некуда деваться, — продолжил я, постукивая мелом по доске. — А теперь представь, что ствол крутится, сверло в него входит, а стружка ложится вот в эту спиральную канавку. Что с ней будет?

Механик замер. Шум огромного цеха вокруг нас словно перестал существовать. Глаза Батищева расширились, когда до его гениального, не зашоренного догмами ума дошла элементарная физика процесса.

— Она… — голос Батищева дрогнул, сорвавшись на хрип. — Она же сама по канавке наружу поползет! Как по шнеку!

— Именно! — я хлопнул его по плечу так, что мастер едва не улетел в лужу отработанного масла. — Стружка будет отводиться сама. Тебе больше не нужно будет останавливать стан и вытаскивать сверло. Просто дави рычаг до самого конца, пока не пройдешь ствол насквозь. Масло только успевай подливать.

Батищев стоял ни жив ни мертв, неотрывно глядя на доску. Его руки тряслись. Он понимал, что прямо сейчас у него на глазах произошла революция.

— Государь батюшка… — прошептал он, медленно поднимая на меня безумный, фанатичный взгляд. — Да ведь это… Это же втрое… в четыре раза быстрее мы фузеи клепать станем! Я прямо сейчас велю в кузне прут отковать, да напильниками канавку нарежу. К вечеру опробуем!

— Действуй, Яков, — я криво усмехнулся, стирая с пальцев меловую пыль. — И чтоб секрет спирального сверла за пределы завода не ушел. За это головой ответишь. Впрочем, это не столько твоя забота. Но и тебе молчать.

— Да разве ж я, Ваше Величество, да не в жизнь…

— Смотри, а то ошиваются тут немцы, — сказал я.

Признаться, в какой-то момент я даже думал Тулу сделать закрытым городом. Чтобы пропуски были, иностранцев не пускать. Вот только тут немцев, к сожалению очень много. И они играют большую роль в производстве. Так что секреты сохранять нам будет очень сложно. Ну год, два. А там желающих уехать нужно или без закона отправлять в Сибирь, или отпускать. Но такое поведение отвадит от нас европейских специалистов.

Оставив ошарашенного мастера гипнотизировать чертеж, я развернулся и зашагал к выходу. За спиной, перекрывая грохот вододействующего колеса, истошно орал Батищев, созывая лучших кузнецов.

Три дня я пробыл в Туле. Пробовали станки. И получалось. Если раньше для нарезки ствола нужно было мастеру больше дня лежа, иначе не выходило, нарезать каналы. То теперь за один рабочий день, который к слову я определил всего в десять часов, получалось сделать на станке до тридцати стволов. Станков всего три. Норма в день — пятьдесят нарезных ствола. Это… ну очень много для производства винтовок.

Но после отправились в Москву. Пора было показать себя Первопрестольной.

Дорога на Москву.

30 июля-15 августа 1725 года.

Велика Россия. Даже поперек её мерить — дух захватывает, не говоря уже о том, чтобы пытаться измерить её бесконечные версты вдоль. Человеку моего времени, привыкшему к совершенно иным скоростям, крайне сложно смириться с тягучей дорожной реальностью восемнадцатого века. В моей прошлой жизни, если нужно было перелететь океан, это занимало в худшем случае два дня — и то с учетом томительных пересадок где-нибудь в шумном Стамбуле, а потом во Франкфурте. Здесь же на пересечение океана уйдет месяца два, и это если еще повезет с попутными ветрами. На самом деле, я даже представить себе этот срок до конца не могу.

Да что там океан! Чтобы просто добраться от перешейка Северного Крыма до Москвы, не говоря уже о Петербурге, требуется больше двух недель изнурительной тряски в пути. И это мне, со всем императорским кортежем. А человеку со статусом пониже на такую дорогу придется закладывать никак не меньше месяца.

Конечно, мелькали шальные мысли: вскочить в седло и гнать быстрее ветра. Постоянно меняя взмыленных лошадей на почтовых станциях, можно было бы домчать до первопрестольной дней за семь. Помнится, в голове крутился исторический эпизод, как наследник Картли-Кахетинского царства сумел доскакать до Петербурга за десять суток. Но раз уж этот случай так бурно обсуждался современниками и даже вошел в анналы, значит, грузинский царевич совершил поступок далеко не ординарный, установив своеобразный рекорд выносливости. Иначе обязательно нашелся бы кто-то другой, проделавший этот адский путь еще быстрее.

Так что даже из Тулы в Каширу мой кортеж тащился два долгих дня. Можно было бы и поспешить, но тут играло роль время суток — входить глубокой ночью в спящий город со всей свитой я не хотел.

В Москве для меня начнутся полноценные, тяжелые рабочие будни. Знаю точно: с пухлыми папками докладов туда прибудет канцлер Российской империи Андрей Иванович Остерман. Туда же должен явиться и Иван Посошков, которому предстоит отчитаться за так называемые «императорские проекты». Они не подвластны канцлеру и курируются лично мной. Но поскольку меня не было на месте — я должен был находиться на войне и хотя бы немного «поторговать лицом» в местах русской боевой славы, — эти важнейшие проекты без высочайшего надзора наверняка застопорились.

Я прекрасно осознавал, что в Москве мне предстоит задержаться не на один день, а то и на пару недель. Исконное московское боярство и дворянство и так чувствует себя уязвленным и обделенным. Столичная жизнь ушла на Неву, и древние роды затаили обиду, осознав, что их отодвинули даже не на второй план, а едва ли не смешали с подлым сословием. Эту глухую, ядовитую эмоцию нужно хотя бы немного придавить своей царственной милостью и личным вниманием.

А еще Москва — это насквозь купеческий город. Тяжелый, с бородатыми традициями, перекочевавшими в местное торговое сословие еще из прошлого, допетровского века. Далеко не каждый купец готов жить и вести дела на европейский лад, с размахом, как это делают, например, Демидовы — таких единицы. Для большинства же Москва остается незыблемым оплотом старых, замшелых порядков, а где-то в глубине своих высоких заборов — так и вовсе глухим рассадником старообрядчества.

Именно поэтому, варясь в собственном соку внутри своей огромной страны, мы так и не вышли по-настоящему на международную торговлю. Мы почти не ведем самостоятельную морскую торговлю с теми же англичанами, голландцами да и всеми остальными. И отнюдь не потому, что причиной тому сложная политическая обстановка или что Россию туда «не пускают». Нет. Просто если бы у нас был крепкий флот и свои предприимчивые, хваткие русские купцы, готовые рисковать и везти товар в Европу, то всё бы давно получилось.

Вот об этом я и собираюсь с ними серьезно поговорить. Государство готово поддерживать и даже щедро субсидировать такие начинания, чтобы мы тихим сапом, шаг за шагом, но начинали вести коммерцию с европейцами на их территории. Пусть поначалу не на равных, пусть с неизбежными уступками, но мы обязаны сломать текущий порядок. Нельзя мириться с тем, что вся наша внешняя торговля, по сути, контролируется и регулируется не Россией, а теми иностранцами, кто соизволил приплыть к нашим берегам за товаром.

И вот она, Москва…

— Ваше Императорское Величество…

Это произошло на последней почтовой станции перед въездом в древнюю столицу, где остановился мой кортеж. К этому моменту он изрядно поредел: входить в свой же город с армией в три тысячи штыков, да еще и с регулярными пехотными полками, я посчитал политически неверным. Это походило бы на военную оккупацию и вызвало бы ненужные кривотолки среди боярства. Так что трехсот отборных гвардейцев, как я рассудил, должно было с лихвой хватить и для надежной охраны, и для представительного, по-императорски пышного эскорта.