Крымский излом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что ж… Надеюсь, мне удастся удивить своих верноподданных тульских Левшей. Причем удивить именно тем, что всё гениальное — просто. Я продумал одну деталь: винтовую канавку на сверле для отвода металлической стружки. Вроде бы уже всё нарисовал у себя в голове, но все равно немного мандражировал — не хотелось выглядеть глуповатым теоретиком перед суровыми практиками.

Впрочем, те пара учебников и научно-популярных журналов по механике, которые я в прошлой жизни от скуки пролистал, подсказывали, что я на верном пути. Удивительно, как хорошо сейчас ложились эти обрывочные знания из моей современности на то, что я запомнил со школьной скамьи или… с экскурсий.

Да, с тех самых нудных экскурсий по заводам и фабричным музеям, на которые меня в прошлой жизни, в бытность аудитором, водили гораздо чаще, чем мне бы того хотелось. Хитрые директора предприятий наверняка рассчитывали, что если я буду часами ходить по пыльным музейным залам, слушая лекции об истории станкостроения, то у меня останется меньше времени на то, чтобы проверять их черную бухгалтерию.

Экскурсоводы тогда распинались передо мной с такой невероятной тщательностью, что, кажется, сейчас я вполне способен по памяти воссоздать токарный или сверлильный станок как минимум середины XIX века. Спасибо вам, коррупционеры из XXI века, вы очень помогли Российской Империи!

Проблема заключалась лишь в том, что для такого станка нужно с идеальной точностью вытачивать металлические детали. Получится ли добиться такой соосности на нынешнем, примитивном оборудовании? А еще для хорошего станка нужен мощный, равномерный привод. Добиться нужных оборотов можно либо огромным водяным колесом (а лучше каскадной системой таких колес), либо всё той же паровой машиной, которой у нас пока нет.

Но тем не менее, я уверенно шел сквозь полумрак цеха к батищевскому станку, точно зная: сегодня мы усовершенствуем его так, что он будет оставаться лучшим в Европе еще не одно десятилетие.

Глава 17

Москва.

27 июля 1725 года.

Я шагнул в весеннюю грязь двора, и рабочие, гнувшие спины над наковальнями, мгновенно замерли, стягивая шапки. Фигура Петра, в чьем теле я сейчас находился, была слишком узнаваема, слишком огромна и пугающа, чтобы остаться незамеченной.

А еще мой реципиент был не столь редким гостем на тульских заводах. Может в последнее время не так часто ездил. Но в Персидскую компанию, когда Петр туда-сюда ездил, неизменно бывал в Туле.

Все стояли в глубоких поклонах. Интересно, что мастеровые, которые стояли у наковален, у станков, верстаков, только кланялись. Другие стояли на коленях.

Но мне было не до их поклонов. Меня интересовало другое.

В главном цеху оружейного завода, куда мы вошли, стоял оглушительный грохот. Земля под ногами мелко дрожала от мощных ударов вододействующего колеса, крутившего исполинские деревянные валы. Здесь царил полумрак, разорванный лишь багровыми всполохами горнов и тусклым светом, льющимся из узких слюдяных окон.

Навстречу мне, вытирая перемазанные сажей и маслом руки о суконный фартук, спешил Яков Батищев.

Не молодой, но еще могущий сделать полезное. В иной реальности, он, создатель уникальных станков, опередивших время больше чем на полвека, словно бы теряется. Я знал, что такой вот был… Я с ним уже виделся.

Вот только посчитал, что Яков сам должен внедрять на производстве свое детище, которое было доработано, по местным меркам, феноменально быстро, и теперь апробируется на производстве. Получалось, что детище моей экспериментальной мастерской.

И я видел этот станок. Вот только мучился, что с ним что-то не так. Вернее все так, но можно бы чуточку лучше. Нет, я не техник, не слесарь, или инженер. Вот только хороший аудитор, которому приходится сталкиваться с производствами, должен иметь понятие о технологиях и не быть полным профаном в механике. Ну или как в будущем, — электронике. Но принципы ведь мало изменились, только приводы стали другими, совершенными и то, что человеку нужно было подгонять, в будущем электроника.

— Показывай свою махину, Яков, — перекрывая гул шестерен, рявкнул я, не тратя времени на расшаркивания.

Батищев просиял и подвел меня к своему детищу. Это был сверлильный стан. Настоящий монстр из дуба, железа и сыромятных ремней. Энергия водяного колеса через систему передач вращала сразу два десятка заготовок для фузейных стволов. К ним с протяжным, зубодробительным скрежетом медленно прижимались длинные железные сверла, выгрызая внутри ствола канал. Вода, подаваемая по желобам, шипела, испаряясь на раскаленном от трения металле.

Я встал прямо над станком, сложив руки на груди, и начал внимательно наблюдать за процессом.

Мой взгляд из двадцать первого века быстро выцепил узкое место. То место, о котором я и думал раньше. Мое совершенствование. Тем более, что я прочитал все, что можно о механике. У Петра эти книги были наиглавнейшими. Ни какого Макиавелли не нашел, хотя он был очень популярен даже в русской среде. Но вот «Математические основы натуральной философии» Ньютона прочел. А еще мне, буквально перед отъездом на войну прислали свежее, только в прошлом году вышло, издание по механики Якоба Лейпольда.

Нужно бы за любые деньги его пригласить в Россию. Такой оказался полезный труд для нынешних реалий, что теперь я дал его для перевода, так как сам на английском читал. И все, вот как и Яков Батищев, вызубрят труд. А потом дополнят своим опытом, да что-то я напишу. Выдадим свою энциклопедию механики.

Прочитав эти труды, я понял…

— Чего дергают туда-сюда? — нахмурившись, спросил я. — Почему не сверлят в один проход?

Бутылочное горлышко всего производства. Мастеровые, обслуживавшие стан, то и дело налегали на рычаги, оттягивая сверла назад, вытаскивая их из стволов.

Батищев тяжело вздохнул, утирая лоб рукавом:

— Так нельзя иначе, Ваше Величество. Сверло-то перовое, плоское. Стружка внутри ствола копится, сбивается в ком. Если не вытаскивать да не вычищать каждые две-три минуты, сверло намертво заклинит, а то и обломит к лешему. А ствол — в брак. Вот и мыкаемся, почитай, половину времени впустую тратим, стружку вытряхая.

Я усмехнулся. Ну конечно. Перовые сверла. Простые, как лопата, но для глубокого сверления — сущий кошмар. Вот сейчас нарисую… Или глупость, или же гениальное.

— Дай-ка мне мелок, Яков, — приказал я. — Или уголек. И доску чистую.