– Зачем ты мне всё это говоришь? – шепчу, и слёзы текут по щекам, горячие, противные, неуправляемые. – Зачем ты пришёл и начал мне это рассказывать? За что? Ким…
– Потому что я… люблю тебя, – он говорит это так спокойно, словно сотню раз мне признавался в этом. – И потому что я не хочу, чтобы ты жила во лжи. Даже если эта ложь была бы для тебя безопаснее. Я так не могу, понимаешь? Не смогу каждый день носить это в себе и, блять, улыбаться тебе.
– Безопаснее? – ноги подкашиваются, но я держусь. – Где тут безопасность, Ким?! Мой отец убит. Моя мать… она… она много лет спит с убийцей! Я жила с убийцей под одной крышей! Я ела с ним за одним столом! А он… он…
Не могу договорить. Слова застревают в горле, царапают его, сдавливают.
– Ильма, – Ким очень осторожно подходит ко мне. Как к дикому, израненному зверю, но который всё ещё может укусить. – Говори.
– Не подходи ко мне! – кричу, отступая. – Не смей! Не трогай меня! Боже… Ты… Вы все… все вы чудовища. На ваших руках кровь. Слишком много крови… Вам никогда от неё не отмыться. Никогда. А-а-а! А я… вы умыли меня ею! Твари!
Разворачиваюсь. Бегу к выходу. В прихожей толкаю в ботинки ноги, и, не зашнуровывая их, вылетаю на улицу.
Мне холодно.
Мне горячо.
Мне нестерпимо больно.
Бегу по снегу, по полю, которое темнеет за домом. Ноги проваливаются в сугробы, снег забивается в ботинки, но мне плевать. Я не останавливаюсь. Хочу оказаться как можно дальше отсюда. Раствориться в этом снегу, а лучше просто исчезнуть.
– Ильма! – слышу его голос за спиной. – Стой!
Аким догоняет меня через несколько секунд. Хватает за плечи, разворачивает, прижимает к себе. Я вырываюсь, бью его кулаками в грудь, в лицо, куда попаду, а он держит, не отпускает, но и не сжимает до боли.
– Убей меня! – кричу, срывая связки. – Убей меня, Ким! Пристрели меня! Просто добей, чтобы это закончилось! Я не могу… я правда не могу так. Не хочу.
Он встряхивает меня за плечи.
– Успокойся, – повышает голос, но ещё не орёт. – Нет. Никогда. Ты слышишь меня, Ильма? Чтобы я больше никогда не слышал от тебя этих слов. Никогда, блять!
– Я уже мертва, – выплёвываю, глотая слёзы. – Я… я уже давно мертва внутри. С того самого дня… когда он… когда он…
– Нет! – он дёргает меня на себя. – Закрой рот. Не смей так говорить. Ты живая. Слышишь? Со мной живая.
Пауза, дыхание сбивается.
– Ты...ты мне нужна, Зайка.
Дёргаюсь и падаю, увлекая его за собой. Мы лежим в сугробе, снег забивается под рубашку, но я не чувствую ничего.
– Тш-ш-ш, – Ким гладит меня по голове и покрывает короткими поцелуями. – Я с тобой. С тобой, Зайчонок.
Закрываю глаза. Чувствую, как снежинки падают, тают на моей коже и смешиваются со слезами.
– Вадим трогал меня, – выталкиваю без эмоций. – Он касался... Заставлял… заставил ему дрочить.
Аким молчит. Но я чувствую, как его тело напрягается, а мышцы под футболкой становятся каменными.
– Я должна была тебе сразу рассказать, – шепчу. – Но боялась, что ты… – с трудом сглатываю ком в горле. – Я грязная, Ким. Дефектная. Сломанная.
Он и на это не говорит ни слова. Просто выпускает меня из своих рук и встаёт.
Только успеваю подумать: "Вот и всё. Конец". И он подхватывает меня на руки и несёт к дому.
– Я убью его, – говорит, как факт.
Поворачиваю к нему голову. Я хочу, чтобы он это сделал. И тут же – не хочу, чтобы он это делал.