Хватает меня ненадолго. Через несколько минут уже протягиваю к ней руку, но не трогаю. Замираю в сантиметре. Пусть полежит так.
– Ты сейчас злишься, – говорю без давления. – Это нормально.
Ожидаемо она не отвечает. Даже не шевелится.
Сверлю её взглядом, сцепив зубы, и тихо выдыхаю.
– Потом станет проще, Зай. Я проверял.
Два дня не выхожу из дома, потому что практически не отхожу от неё ни на шаг. Постоянно рядом с ней. Но без близости. Наблюдаю, оцениваю, пытаюсь её прочитать, понять. При этом мы почти не разговариваем. Смотрим лёгкие, комедийные фильмы, делаем в доме уборку, она сама готовит, отказываясь от доставки. Говорит, что ей несложно и наоборот, нравится, что она чем-то занята. Иногда она берёт меня за руку, иногда отодвигается или уходит и подолгу смотрит в окно на кухне. Чем-то оно ей нравится. Я не мешаю. Даю ей время на то, чтобы принять новую реальность.
Матери она не звонит и стабильно игнорирует её звонки.
Два дня так и проходят: с ней – и с ощущением, что я выжжен до основания.
На третий день понимаю: дальше так нельзя. Я больше не выдерживаю это искусственное спокойствие.
Ильма ещё спит, когда я выхожу из дома.
Открываю входную дверь и присвистываю – снега намело по колено. За эти дни я даже входную дверь не открывал: курил прямо в распахнутое окно.
С трудом пробираюсь к машине, запускаю двигатель и пока он греется, смотрю на дом. Я оставил на кровати записку, но уверен: Зайка будет расстроена или зла, что я снова слился по-английски. Но сегодня без вариантов. Я уже на грани.
Медленно выезжаю – одна рука на руле, вторая держит телефон около уха.
– Вадим, доброе утро, – бросаю нейтрально, как только он отвечает на звонок.
– Аким? – в его голосе лёгкое удивление. – Привет. Не ожидал. Что-то случилось?
– У тебя сейчас есть время?
– Да, я только из дома выехал. Куда-то подскочить надо?
– Мне нужно, чтобы ты посмотрел одно место. Вариант для нового филиала.
– Конечно, – сразу оживляется он. – Куда подъехать?
– Координаты скину. И буду ждать тебя там.
Сбрасываю звонок. Отправляю ему координаты той самой заброшки, после которой шрамы на моём теле до сих пор болят. Места, где я должен был умереть. Но не умер.
Я выжил.
А вот он… нет.
В своей голове я уже вычеркнул его.
Фрагмент двадцать восьмой. Сейчас я живой
Сортировщик
Приезжаю первым.
Подгоняю машину к зданию настолько близко, насколько позволяет снег. Паркуюсь так, что с дороги её не увидеть даже при желании. Дальше всё равно не проехать.
Выхожу из машины, достаю пачку сигарет, зажигалку, поднимаю взгляд. Чёртово здание, словно замерло во времени. Всё такое же серое, бетонное, безжизненное.
После того как отец бросил меня в пустую лифтовую шахту, я был здесь ещё несколько раз. Точно так же стоял напротив, на расстоянии нескольких метрах, засунув руки в карманы, и просто смотрел.