Внутрь ни разу не зашёл.
Мне не было страшно. Бояться было уже нечего. В своей голове – я так и лежал там, на дне. По-настоящему. С хрустом костей, торчащей из плоти арматурой, с мокрым бульканьем вместо крика и тишиной, которая наступила после.
Нахуй никому не нужный. Мусор.
Возвращаться туда, где ты умер – плохая примета. Нельзя тревожить мёртвых. Даже если этот мёртвый до сих пор ходит и дышит. Даже если этот мёртвый – ты сам.
Теперь понимаю: по-настоящему я ожил не в клинике Дока, а в тот момент, когда увидел Зайку. Даже нет. В тот момент, когда решил, что она станет моей.
Сейчас я живой. Разломанный на херову тучу фрагментов, но, сука, живой.
А дальше… закончу все дела, склею себя по кускам. И её. Вместе со мной. Это не обещание. Холодный факт.
Спустя полчаса въезжает его машина. Вадим выходит, оглядывается и явно недоумевает.
– Точно здесь? – спрашивает с сомнением. – Выглядит как заброшка.
– Ага, – киваю. – Это она и есть.
Завожу руку назад, нащупываю пистолет, выдёргиваю его и целюсь в уёбка.
– Шевелись, – указываю кивком на недострой.
Он застывает на месте, смотрит на оружие, потом на меня.
– Аким… ты что? Это какая-то проверка? Что за приколы?
– Я сказал, шевелись, – киваю в сторону здания. – И расскажи мне про Серафимова Даниила. Каким он был? Почему было принято решение его убрать, а не договориться мирно и “по-любви”? Ну, и подробности: как ты это сделал.
Он бледнеет.
– Откуда ты… Ильма нажаловалась? – срывается он.
Не считаю нужным отвечать этому куску дерьма под подошвой.
– Какого чёрта, Аким? Прекрати! Твой отец будет в ярости, когда узнает об этом. Ты не должен смешивать личное и рабочее. Тем более то, что произошло много лет назад.
– Тебя это не должно ебать. Жду рассказ, – направляю пистолет ниже. Прицеливаюсь.
Глухой, негромкий выстрел. Пуля уходит в снег в паре сантиметров от его ноги. Ублюдок дёргается, кривится, но не бежит. Понимает, что бесполезно.
– Блять, – выдыхает. – Расскажу. Всё, успокойся только. Пожалуйста, давай без нервов и резких движений.
– Телефон отдай, – протягиваю руку.
Он покорно отдаёт. Я подхожу, на всякий случай проверяю карманы. Второго нет. Лёгким тычком даю понять: идти дальше.
– Даниил принципиальным был, – начинает он, тяжко вздохнув. – Вот из-за этого и расстался с жизнью. Люди из “фермы” пару месяцев его обхаживали, пытались разговаривать, предлагали хорошие деньги. Но этот идиот как клещ вцепился в это чёртово помещение и ни в какую не хотел уступать.
– Дальше.
Слушаю его сбивчивый, прерывистый голос. Страх в нём фонит даже между словами.
– Я тогда молодым был, – продолжает он. – Сам ещё пацан. Двадцать два года. Ни денег, ни хера. Работал у Даниила механиком, но хотел большего. Это нормальное желание. Так? И его жена... Лена... красивая, понимаешь? Я засматривался на неё постоянно, не мог оторваться и даже ловил себя на том, что мечтаю о ней – не любовь, скорее физическое притяжение. Баба – огонь, порода у них, видимо…
Замолкает, боясь сказать лишнего. Но я уже всё понял.
– Продолжай, – бросаю в его спину.