Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сборник переводов открывается двумя поэмами Цюй Юаня (340—278 гг. до н. э.) «Гаданье о жилье» и «Отец-рыбак» в числе прочих поэм великого поэта впервые помещены в антологии Сяо Туна, составленной в VI в. Об этой весьма важной книге, практически определившей границы китайской художественной литературы, В. М. Алексеев говорит в нескольких работах, в частности в статье 1917 г. «Об определении китайской «литературы» и об очередных задачах ее историка».

Вслед за Цюй Юанем в настоящей книге переводов идет Сун Юй (290—223 гг. до н. э.), поэмы которого также относятся к так называемым «Чуским строфам». Сун Юй — единственный из группы поэтов-последователей Цюй Юаня, чьи произведения дошли до нас.

Цюй Юань — первое имя, стоящее в начале огромного множества поэтов, заполняющих историю китайской литературы. Основной темой его великолепной поэзии явилась трагическая судьба самого поэта, стремившегося помочь людям и встретившего непреодолимые препятствия в лице князя и сановников страны Чу, в которой он жил. Отсюда и название «Чуские строфы» для поэзии этого рода, продолженной и после гибели Цюй Юаня, в отчаянии бросившегося в реку. Романтически приподнятая поэзия Цюй Юаня привлекает силой любви к человеку, восторженным удивлением перед теми радостями, какие может приносить жизнь, и возмущением ее несовершенством.

Уже творчество этого первого китайского поэта, чье имя сохранила история, содержит в себе многие особенности, общие для произведений классической китайской поэзии, — глубину мысли и гуманизм ее. Так, например, переведенная В. М. Алексеевым поэма Сыма Сян-жу (179—117 гг. до н. э.) «Там, где длинны ворота» повествует о безутешном горе покинутой жены императора У-ди (157—87 гг. до н. э.); написана же эта поэма так, что в ней звучит вообще сострадание к угнетенному судьбой человеку. Недаром же предание говорит о том, что император, потрясенный этим описанием безутешного горя, снова приблизил к себе жену. Поэзия Сыма Сян-жу и по форме своей близка к «Чуским строфам», оказавшим сильнейшее влияние на китайскую поэзию. Жанр, в котором писал Сыма Сян-жу и его современники, носит название «фу». Фу — стихотворения в прозе, иногда рифмованные.

Нам трудно в классической китайской литературе отделить поэзию от прозы, если мы не говорим о философских трактатах древности, или о появившихся позднее стихах «ши», или о народных песнях. Конечно же, исторические сочинения великого Сыма Цяня (145—86 гг. до н. э.) — Это проза, насыщенная всеми элементами поэзии и всегда подчиняющаяся своему внутреннему ритму. Со вниманием ко всем особенностям творчества Сыма Цяня В. М. Алексеев и перевел отдельные повествования из «Исторических записок».

Сыма Цянь в ханьском государстве был придворным историографом, получив эту должность по наследству после смерти отца. Новыми были уже сами его методы собирания материалов для написания истории. Он ездил по местам, хранящим следы исторических событий, знакомился с людьми, через поколения связанными с героями этих событий, искал и находил по крупицам все то, что помогло бы ему в написании истории. Как читатель может увидеть из «Ответа Жэнь Шао-цину», судьба его была трагической. Он осмелился сказать справедливое слово в защиту плененного сюнну полководца Ли Лина, был затем оклеветан перед императором и подвергнут так называемой «дворцовой казни» — оскоплению. Лишь мысль о величии труда, предпринятого им, могла дать ему силы для завершения «Исторических записок», охватывающих три тысячелетия от мифического императора Хуан-ди до царствования ханьского У-ди. В дальнейшем китайские династийные истории писались по образцу «Исторических записок». Труд Сыма Цяня замечателен и умением автора отделить в истории главное от второстепенного, и глубоким проникновением в сущность и значение совершавшегося в веках, и художественными достоинствами. Великий историк, оценивая события, дает волю гневу в порицании и радости в одобрении. Его образная история населена характерами, и недаром отдельные повествования, в особенности из раздела «Жизнеописаний» («Лечжуань»), помещены в китайских антологиях как литературные шедевры. «Исторические записки» Сыма Цяня содержат и литературные тексты других писателей, являющиеся первоисточником. Сыма Цяня можно считать не только великим историком, но также родоначальником китайской художественной прозы.

Выше мы упоминали письмо Сыма Цяня «Ответ Жэнь Шао-цину». Эпистолярная форма является полноправной в китайской художественной литературе: подобные письма подчинялись общим законам художественной прозы и рассматриваются в классическом наследии как литературные произведения. Поэтому нами включен в сборник и перевод «Письма Ли Лина в ответ на письмо к нему Су У». Полководец и литератор Ли Лин (ум. в 74 г. до н. э.) сыграл роковую роль в жизни Сыма Цяня. Письмо его (не исключена возможность, что оно подложное), отличающееся литературными достоинствами, по мнению В. М. Алексеева сниженными излишними гиперболами, представляет собою весьма любопытный исторический и человеческий документ. Заметим кстати, что само имя Ли Лина связано и с местами нашей Родины: перед Великой Отечественной войной были начаты и после войны закончены раскопки недалеко от г. Абакана, в результате которых обнаружены остатки дворца Ли Лина. В. М. Алексеев сделал перевод китайских надписей на найденных вещах и подтвердил их принадлежность к ханьской эпохе.

Многовековая история китайской литературы знает не один период подъема, рождающий великих мастеров, усилиями которых культура народа получает новое движение вперед, замечательными достижениями которых питается творчество последующих поколений. Таким был Цюй Юань, поэт, надолго определивший направление китайской поэзии; таким был Сыма Цянь, ученый и писатель, поэтическая проза которого на долгие времена осталась предметом восхищения и подражания.

Однако китайская литература переживала и времена застоя, увлечения формальным украшательством, когда на первый план выступала придворная поэзия лести и прислуживания государям. После падения ханьской империи в начале III в. территория Китая (вплоть до времени объединения его под эгидой династии Суй в 589 г.) представляла собою ряд отдельных государств, то враждовавших между собой, то ненадолго объединявшихся, тревожимых нападениями кочевых племен, потрясаемых восстаниями крестьян. Время от III по VI в. носит название периода «южных и северных династий»: на севере одна за другой менялись династии северных кочевников — «варваров», на юге после Восточной Цзинь на смену одна другой также пришло несколько династий.

Традиция почитания литературы продолжалась и в эту пору, но официальная поэзия, которой покровительствовали государи, отошла от благородных идеалов Цюй Юаня, Сыма Цяня и, достигнув многого в формальном совершенствовании, увлеклась внешней красивостью. В 365 г., в период господства династии Восточная Цзинь, родился Тао Юань-мин, великий поэт, сыгравший в китайской литературе, по выражению В. М. Алексеева, «роль нашего Пушкина». Благодаря Тао Юань-мину стал возможен небывалый даже для щедрого Китая бурный расцвет поэзии в танскую Эпоху (618—907). Поэт резко порвал с чиновными кругами, к которым принадлежал по рождению, и обратился к живой жизни, проповедуя радость труда на земле. В этом было его отличие от отшельников-даосов: он не ушел от людей, а пришел к людям и принес в поэзию быт и слова обыденной, повседневной жизни. Должно было пройти два века, для того чтобы Тао Юань-мин, не оцененный современниками, занял подобающее ему место в упомянутой нами выше антологии Сяо Туна. В переводе В. М. Алексеева читатель может познакомиться с прекрасной поэтической прозой поэта — его фантазией «Персиковый источник», его поэмой «Домой, к себе», написанной после ухода со службы, и другими произведениями, несущими на себе печать высокого благородства, любви к человеку и искренности.

В истории китайской литературы неотделимы один от другого человек и писатель, и преклонение перед творчеством поэта предполагает восхищение им как человеком. Ибо китайская литература в ее борьбе и движении в лице величайших своих гениев по-разному в различное время, в зависимости от степени развития общества, ратовала за раскрытие и свободу лучших сторон человеческой личности, за сочувственное отношение к человеку. И начиная с VII в., когда в танском государстве зреет еще невиданная поэзия, среди огромного числа поэтов нет такого, который бы не воспел Тао Юань-мина в своих стихах. Танская поэзия, вбирая в себя вековые традиции, пошла по пути простоты, открытому Тао Юань-мином, и сумела в творчестве своих поэтов выразить богатство и величие народного духа.

Книга переводов В. М. Алексеева, которую мы представляем читателю, названа нами «Китайская классическая проза». Мы дали это название не только потому, что стихи составляют здесь самую малую часть, но также и в связи с тем, что, как мы уже заметили, классическая проза и поэзия очень тесно переплетаются между собою по существу, по форме же бывает и так, что стихотворению, чаще всего танскому, предшествует прозаическое предисловие, по количеству знаков превосходящее основную, стихотворную часть. Такова, например, знаменитая, труднейшая для перевода поэма Ван Бо (647—675) «Во дворце тэнского князя», произведение, еще не освободившееся от внешних эффектов, свойственных предшествующей поэзии, но уже наполненное свободным дыханием и жизнеутверждающей силой танской эпохи. Прелестное стихотворение в прозе Ли Бо (701—762), поэта необычайной широты и мощи, — «В весеннюю ночь пируем в саду, где персик и слива цветут» было впервые опубликовано на русском языке В. М. Алексеевым в 1911 г. и через тридцать лет переведено снова. «Плач на поле древних сражений» поэта Ли Хуа (ум. в 766 г.) — жалоба на тяготы войны. Возмущение войной и бедствиями, которые она с собою приносит, прославление «тайпин» — величайшего мира — это большая и постоянная тема и литературы китайской и народного искусства. Поэма Ли Хуа воспринимается как непрерывный, все нарастающий крик ужаса и гнева. Ни один из переводов на европейские языки не передает настроения этой поэмы, лишь слабо пересказывая содержание, перевод же В. М. Алексеева, на наш взгляд, отличается именно большой эмоциональной наполненностью.

Ли Хуа принадлежит к тем писателям танского времени, которые выступили против сковывающего художественную прозу стиля «пяньли», характерного обязательными параллелями и чередованием фраз по четыре и шесть знаков. Борьба за обновление литературы свое наибольшее отражение получила в прозаическом творчестве выдающихся поэтов и прозаиков Хань Юя (768—824) и Лю Цзун-юаня (773—819). Хань Юй возглавил движение за «возврат к древности», за «гувэнь», свободный литературный стиль, не стесненный формальными ограничениями, обязательными для литературы предшествующего танской Эпохе периода «шести династий» (IV—VI вв.). Хань Юй был истовым конфуцианцем, горячо и бесстрашно выступавшим против буддизма и даосизма, которые превратились в религию. Он возмущался паразитическим существованием монастырей, увеличивавшим народные тяготы. Его дважды ссылали за протест против буддизма и за обличение системы «дворцовых закупок» — насильственного изъятия производимых населением продуктов за ничтожную цену.

Пропаганда Хань Юем конфуцианского «пути» в то время, когда, начиная с феодальных верхов, вся обширная страна была в той или иной степени под влиянием буддизма, пропаганда эта требовала живого слова, и поискам его поэт отдал весь свой огромный талант, безудержный темперамент, какого литература не знала со времен Ли Бо, и привлек прекрасные достижения старины. В передовой статье газеты «Жэньминь жибао» от 6 июня 1951 г. перечисляются создатели китайского литературного языка, произведения которых — «сокровищница, хранящая китайский язык многих веков». Это — Мэн-цзы, Чжуан-цзы, Сюнь-цзы, Сыма Цянь, Хань Юй. Проповедуя конфуцианский «путь», поддерживая ортодоксальную конфуцианскую идеологию, Хань Юй призывал учиться у древних мастеров, учиться содержанию их произведений, а не просто словам их. В число этих древних образцов, по мысли Хань Юя, входили не только Конфуций и Мэн-цзы, но и другие, позднейшие, а среди них великий Сыма Цянь и три мудреца Восточной Хань (25—220): философ-материалист Ван Чун (27—97), Ван Фу (76—157), Чжунчан Тун (180—220), с одним из произведений которого читатель данного сборника имеет возможность познакомиться.

Философская проза Хань Юя и была подтверждением его взглядов на литературу. К Хань Юю особенно применимо замечание Пушкина о том, что дела поэта — его слова. Несмотря на то, что реформа, провозглашенная Хань Юем, носила ограничительный характер, возвращая к древней циньской и ханьской прозе, все же в произведениях Хань Юя на смену закоснелым формам «шести династий» пришел язык диалога, язык современности. Именно так понимал поэт возвращение к древности Мэн-цзы, Сыма Цяня — древность как символ современности, как следование в литературе требованиям живой жизни. Освобождаясь от мертвых штампов, проза Хань Юя и его последователей сохраняла параллели и противопоставления, всегда присущие китайской литературе, не отказывалась от литературных реминисценций. Хань Юй доказал также, что литературное произведение может сохранять определенный ритм и без обязательного прежде чередования четырех и шести знаков, при свободной фразе, содержащей самое разное число иероглифов.

В своих сочинениях Хань Юй не поднялся выше мысли о том, что весь порядок земной предопределен, но нельзя не заметить его большое внимание к человеку, его возмущение несправедливостью; это ставит его в один ряд с теми великими предшественниками, которых он выдвигал как образец для литераторов танской эпохи.

В движении за «гувэнь» рядом с Хань Юем стоит Лю Цзун-юань, поэт, может быть, меньшей яркости, но имеющий свои особенности и преимущества. Философские воззрения этих соратников и друзей, их взгляды на порядок вещей в мире были различны. Лю Цзун-юаня отличает материалистическое, критическое мышление. Он отвергал значение всемогущего слова мудреца в создании человеческого общества, прямо выражал свое неверие в мифы и доходил до понимания борьбы в недрах этого общества. Эти взгляды нашли свое отражение в обличительных баснях-аллегориях, в сочинениях о чиновниках-лихоимцах, которые, как утверждает поэт, должны чувствовать себя слугами у народа. Проза Лю Цзун-юаня прекрасна — точна и прозрачна. Он выдающийся мастер пейзажа, живой природы даже в китайской литературе, издавна славящейся этим искусством.

Лю Цзун-юань и по мировоззрению, и по содержанию своего творчества прогрессивнее Хань Юя: в произведениях Лю Цзун-юаня пафос конкретного обличения достигает большой силы. Лю Цзун-юань ближе, чем Хань Юй к возглавлявшейся Бо Цзюй-и группе поэтов нового направления, стремившейся содержанием поэзии сделать народную жизнь. В эту группу входил и Лю Юй-си (772—842). Переведенный В. М. Алексеевым эссей «Дому убогому надпись моя» выражает настроения поэта, требующего от жизни внутренней наполненности и презирающего внешнюю мишуру.

Философская художественная проза, поднявшаяся на такую высоту в танскую эпоху, не останавливается в своем дальнейшем развитии. Ученый литератор Мао Кунь (1512—1601) издал антологию под названием «Сочинения восьми танских и сунских великих», в которую включил известных нам Хань Юя и Лю Цзун-юаня, а вслед за ними поэтов сунской эпохи Оуян Сю, трех Су (Су Сюня и двух его сыновей Су Ши и Су Чэ), Цзэн Гуна, Ван Ань-ши. С тех пор в истории китайской культуры эти поэты известны под именем «восьми великих».

С Оуян Сю (1007—1072) возникает следующая волна движения за «гувэнь». Слишком глубокие корни в литературе оставили формалистические сочинения «шести династий», чтобы Оуян Сю был лишь последователем Хань Юя. Своими талантливыми сочинениями он боролся с рутиной, и его гуманное творчество внесло новую струю свежести в китайскую эссеистическую литературу. Поэт и прозаик Ван Ань-ши (1021—1086) известен как выдающийся государственный деятель, глава группы реформаторов, стремившейся к обновлению страны, к уменьшению того бремени, которое несло крестьянство. Его проза, выражающая эти взгляды, отличается простотой, лаконичностью, строгостью композиции.

Все эти писатели, а среди них и не принадлежащий к «восьми великим», но по праву включенный в сборник переводов Чжоу Дунь-и (1017—1073), были политиками в уже более сложном по классовым отношениям, нежели танское, сунском государстве, были блестящими мыслителями, спорившими между собою, что и нашло отражение в их замечательных поэтических и прозаических сочинениях. Два поколения семьи Су подарили Китаю двух выдающихся и одного поистине великого писателя — Су Ши (1036—1101). Су Ши рос в годы спокойствия и процветания сунской империи. На него и на младшего его брата Су Чэ (1039—1112) большое влияние, как художник, оказал Оуян Сю. Воспитание Су Ши проходило под руководством его отца, конфуцианского писателя Су Сюня (1009—1065) — консерватора и противника реформ Ван Ань-ши. В статье «Утопический монизм и «китайские церемонии» в трактатах Су Сюня» В. М. Алексеев дал весьма интересный анализ философских взглядов и литературного творчества Су Сюня. Как и отец, Су Ши возражал против реформ Ван Ань-ши, но несмотря на эту консервативную позицию, положительной оценки заслуживают его произведения, да и вся его практическая деятельность сановника сунской империи в тех местах, куда его ссылали. Одним из таких мест был остров Хайнань. Личные несчастья не сломили Су Ши: стихи и проза его поражают своей жизнерадостностью, глубокой верой в человеческие возможности.

Продолжая в литературе прогрессивную линию Хань Юя и своего старшего современника и учителя Оуян Сю, Су Ши, в отличие от Хань Юя, требовавшего, чтобы сочинение писателя прежде всего было «носителем дао», декларировал необходимость изящества в слове, сравнивал литературу с «чистейшим золотом, прелестнейшим нефритом». Он писал о себе: «Моя проза, словно многоводный источник, не выбирая места, вырывается из земли и несется туда, куда ей надлежит нестись, и останавливается там, где нельзя не остановиться». Подобный взгляд Су Ши понятен, так как он уже готовыми получил достижения танских писателей и Оуян Сю и в своих требованиях мог идти дальше.

Поэт и прозаик, каллиграф и художник — Су Ши в поэзии расширил узко лирическое содержание «цы» (стихов, пишущихся на определенную мелодию) конца танской эпохи и времени «пяти династий», углубил народную тему в классическом жанре «ши» (пятисловных и семисловных стихах) и таким образом определил направление поэзии Южных Сунов (1127—1279). В прозе Су Ши осуществил возможности, открытые движением за «гувэнь», в своих сочинениях сочетав силу мысли и огромную эрудицию с яркой образностью, непосредственностью художественного восприятия мира. Консервативная позиция Су Ши по отношению к реформам Ван Ань-ши отнюдь не означала, что поэт враждебен народу: он был полон негодования к несправедливости, царившей в стране. Это нашло свое отражение и в поэзии и в философской прозе, наполненной размышлениями о могуществе человеческого разума, о зависимости человеческих поступков от действительности. Стоит задуматься хотя бы над помещенными в данном сборнике сочинениями «Нечто о посевах» или «Гора с каменным колоколом».

Эта сравнительно небольшая книга переводов академика В. М. Алексеева охватывает образцы китайской эссеистической литературы от IV в. до н. э. до XIV в., представителем которого здесь является Лю Цзи (1311—1375) с его знаменитой сатирой «Что говорил продавец апельсинов». Огромный во времени и в пространстве феодальный Китай во всем разнообразии, во всех видоизменениях феодальной формации на протяжении этих восемнадцати веков создал великую литературу, в которой нашел свое выражение гений китайского народа — мудрость его и поэтичность. Литература эта знала подъемы, когда голоса поэтов звучали по всей стране и далеко за ее пределами, знала и спады, когда поэзия билась в тенетах придворного служения, но особенность развития китайской литературы феодального периода в том, что она не испытала мрачного средневековья Европы, жестокого насилия религии над человеческой личностью, и вера в человека, жизнь во имя человека, слово в защиту народа были главным ее содержанием. Мы можем это увидеть, читая представленных здесь поэтов разных времен, по-разному (потому что неодинаковым было общество, в котором они жили), но всегда с большой реалистической силой отражавших действительность, размышлявших над ней и неизменно призывавших к справедливости.

Для нас весьма важна эта главная линия китайской классической литературы, но может она быть выявлена для читателя некитайца только при помощи подлинно художественного и в то же время научного перевода, который способен вызвать безусловное доверие к себе. Мы думаем, что именно такими являются переводы В. М. Алексеева. В этих филологически точных, улавливающих многие тонкости китайского текста, талантливых работах художника есть присущие переводчику особенности, с которыми не всегда можно согласиться. Это европеизация терминов, переносящая нас в иное общество и в иную эпоху, это иногда нарочитая утяжеленность фразы, порой редко употребляемое слово. Может быть, В. М. Алексеев, если бы он сам готовил свою книгу к печати, согласился бы с возражениями своих критиков, но, к сожалению, переводчика уже нет среди нас, и мы можем лишь ограничиться замечанием по этому поводу.

В. М. Алексеев при исследовании китайского художественного текста придавал огромное значение переводу. Он писал об этом и в книге «Поэма о поэте», и в статье «Об определении китайской «литературы» и об очередных задачах ее историка», и во многих других, более поздних работах. Приведем его высказывание от имени всех советских исследователей китайской литературы, помещенное в № 11 «Вестника Академии наук СССР» за 1947 г.:

Переводы В. М. Алексеева в свое время явились новым словом в мировой синологии. Ученый не остановился на достигнутом, не удовлетворился ранее сделанным и в упоминавшейся нами работе о Су Сюне, прилагая перевод нескольких его эссеев, писал:

Здесь собраны переводы, сделанные В. М. Алексеевым в годы Великой Отечественной войны уже на новой основе, с попыткой передать трудный, меняющийся ритм оригинала. Мы включили сюда и измененные переводы Ли Бо и Оуян Сю, свидетельствующие о стремлении переводчика к постоянному совершенствованию. Подготовка к изданию проводилась со всей возможной бережностью, и переводы, как правило, публикуются в том виде, в каком они оставлены В. М. Алексеевым после перепечатки им рукописного экземпляра.

С выходом в свет настоящего сборника читатель познакомится в достоверном научном и художественном переводе с китайской классической ритмизованной прозой, занимающей весьма важное место в истории китайской литературы.

Л. З. Эйдлин