Цитирует Блока от 20 мая 1917 года: «Сжать губы и опять уйти в свои демонические сны».
Исследователь на чистом глазу вопрошает: «Демонические сны. Может быть, это ключ к разгадке темы „Блок и большевизм“?»
«Ключ»! Он нашёл ключ! Посмотрите на этого Буратино!
Он не сумел ни поэм Блока прочитать, ни статей его о революции, – зато вот чего нарыл своими коготочками.
«Что-то не припомнится случая, когда игра с „большевизмом“ довела художника до добра», – пишет Новиков.
Зададимся и мы вопросом: а что есть «добро» для художника?
Добро для художника – это его честный гений, глядящий поверх быта в будущее. Вот что такое добро!
Жизнь художника никаким «добром» никогда не заканчивалась, художник вообще не для этого придуман.
«Добро» Блока – это «Двенадцать» и «Скифы». Большего добра и вообразить нельзя!
Новиков же продолжает бубнить: «Говоря об „эстетизации большевизма“, мы можем объяснить поведение художника, но не оправдать его».
В этом месте Блок вздрогнул: оправдает ли меня Новиков?
Нет, не оправдает. Объяснит в силу своих нехитрых возможностей, но оправдать – не сможет.
И, боже мой, какую, не найду другого слова, подлость позволяет себе Новиков в самом финале своего сочинения, говоря о Блоке: «…если б написались новые стихи, то это, по всей видимости, были бы отнюдь не оды воцарившейся в стране „черни“…».
«По всей видимости», глядите-ка. По всей видимости Новикова.
Ах, как плохо, что Блок не пнул чернь. Не написал новых стихов про этот негодный народец. Приходится додумывать за него и пытаться если не «оправдать», то хотя бы «объяснить» дурное поведение поэта. И выставить за это поведение низкую оценку.
Подвёл Блок Новикова! Как он его подвёл!
…Новиков сочинил книжку, подтверждающую все самые резкие суждения Блока о либералах. Перед нами – восхитительная иллюстрация к этим суждениям.
Помните, как у Блока было про Корнея Чуковского? «Лезет своими одесскими глупыми лапами в нашу умную петербургскую боль».
Впрочем, Корней Иванович, не в пример Новикову, был огромный талант, замечательный критик.
Такое высказывание было бы, знаете, для Новикова почти комплиментарным.
Блок иной раз куда жёстче высказывался. И в случае с разбираемой книжкой, думаем, эти цитаты даже точнее прозвучат.
Запись от 27 июля 1917 года – про известных иждивенцев при русской культуре: «…неустанно нюхая воздух, они приспосабливаются, чтобы НЕ творить (т. е., так как – сами лишены творчества)… И я ХОРОШО ПОНИМАЮ ЛЮДЕЙ, по образцу которых сам никогда не сумею и не захочу поступить и которые поступают так: слыша за спиной эти неотступные дробные шажки (и запах чесноку) – обернуться, размахнуться и дать в зубы, чтобы на минуту отстал со своим полуполезным, полувредным (=губительным) хватанием за фалды».
Уже написан «Катаев»
Когда в юном возрасте я читал биографии замечательных людей, мне и в голову не приходило, как часто авторы жизнеописаний желают уподобиться своим персонажам, походить на них.
Одни авторы, создавая биографии значимых людей, преодолевают собственную косность, воспитывают себя.
Другие поступают проще, втайне воображая, что они и так подобны своим великим героям, – и списывают их с себя.
Впрочем, бывают и третьи случаи. В своё время я написал книгу «Леонид Леонов: подельник эпохи». Пока работал над ней, даже и не думал, что мы хоть в чём-то похожи с писателем Леоновым. Мне просто очень нравились его книги. Но походить на него? Избави бог.
Проза Катаева – не меньшая любовь моя.
Если б Шаргунов не сделал биографию Валентина Петровича Катаева, когда-нибудь и мне пришло в голову заняться этой работой. При всём том, что ничего общего между собою и Катаевым я не вижу.
Зато для меня очевидно, что катаевский «мовизм» – одна из вершин русской словесности. А мы с вами понимаем, что такое отечественная литература, и сколь огромны иные её вершины.